Чтение онлайн

— Значит, ты, Илия, женился в Венеции! — завел один. — Как же ее звали, эту вдовушку-графиню?

— Какую вдовушку! Разве Илия возьмет вдову! — перебил его другой.

— Девушку, парень, истинную вилу! — подмигнул ему Илия. — Графиня, молоденькая, едва минуло восемнадцать. Влюбилась понаслышке, ведь газеты без умолку обо мне трубили, а такие невесты ищут людей известных. Я нарочно оттягивал, зная, что этим еще больше завлекаю женщину, потом посватался, и через две недели мы повенчались.

Было у нас десять мраморных дворцов. В одном обедали, в другом ужинали, в третьем принимали друзей и веселились, в четвертом ночевали, в пятом… впрочем, вам этого не понять. Пять остальных я отдал внаем вельможам, за что и получал более трехсот дукатов в день дохода. Но, клянусь богом, ни один из них не задерживался у меня в кармане до вечера! У жены было свое состояние. Спросите, куда уходило такое богатство? Слушайте! Утром везут меня на прогулку в собственной гондоле из чистого золота двадцать четыре гребца. Где ни проплываю, встречают меня музыканты, плясуны, плясуньи, беднота и дети с криком: «Вива эл конте Пулин!» [32] — а я так пригоршнями и сыплю. За обед ни разу не садились без двух десятков избранных гостей. После обеда усядусь в большой кафане, что перед святым Марко, вокруг меня соберутся адмиралы, генералы, графы знатные и незнатные, и я всех угощаю. Но больше всего уходило у меня денег по вечерам, в четвертом дворце. Однажды, застав друзей за игрой, я крикнул с порога: «Банк!» Один вельможа шепнул мне: «Не надо, ваша светлость, в банке пятьдесят тысяч талеров!» — «Пустяки, говорю, граф Пулин от своего слова не отрекается! Сдайте карты!» Тот сдал, и я выиграл. И все отдал тому молодому человеку. Значит, мало того, что тратил без оглядки, но и мотал напропалую. Вся Венеция диву давалась…

— Я тоже, убей меня бог, диву даюсь тем, кто тебя слушает! — прервал его какой-то старик и вышел.

Илия, нисколько не смутившись, презрительно поглядел вслед старику, а собравшиеся захлопали в ладоши. Со всех сторон загорланили:

— Ну и дальше что? Родила тебе графиня сына? Или кто-нибудь ее отбил? Уж не ограбили ли тебя венецианцы?

Пока со всех сторон сыпались вопросы, Илия тянул из кувшина вино, с трудом переводя дух.

— И в самом деле, кто бы поверил, если бы не граф Илия М-вич, — вставил какой-то балагур. — В прошлом году, возвратясь из Венеции, он рассказывал, как один наш далматинец женился там на богатой. Забыл, говорит, как его звать, но сумасброд, быстро все растранжирит…

— Он это сказал! Этот процентщик? — крикнул Илия. — Такова, значит, его благодарность за то, что гостил у меня три дня и что занял у меня немалые деньги… Но я сведу с ним счеты, как только…

— Ладно, брат, не уклоняйся в сторону, кончай, что начал!

— Тянулось все это около года. Вижу, не жить мне больше, дело идет о моей голове, и решил я собрать как можно больше драгоценностей и бежать, но меня опередили. Как-то ночью, только я разделся, слышу шаги в галерее, вбегает дворецкий: «Беги, господин, погибель!» — и скрылся. Взял я пистолет в левую руку, в правую — саблю и стал наверху лестницы. Снизу прет человек пятьдесят. Я давай стрелять; думаю, уложил не менее четырех, а они с криком: «Морте далмата!» [33] — всей оравой на меня. Ничего не оставалось, как из комнаты в комнату, да из окна скок! На счастье, бухнулся в море, а упади на мостовую — костей не собрал бы. Вылез мокрый, как мышь, тычусь по улицам туда-сюда, пока не наткнулся на большую казарму. Здесь все по порядку рассказал солдатам, те уж собрались выступать, чтобы отомстить за меня, да командир остановил, наш человек, кажись из Баната. Отвел он меня в сторонку и говорит: «Образумься, друг мой! В этом деле вся знать замешана, и кто знает… кто знает, кто еще! У них сотни способов убить тебя из-за угла — неужто такому человеку вот этак погибать? Езжай лучше в Далмацию да переоденься на всякий случай простым солдатом. А я обо всем доложу цесарю!» Послушался я его. И сейчас, как видите, делу еще не конец.

— Эх, а мне так просто жалко, что ты спустил итальянцам! — заметил кто-то.

Илия погрозил кулаком и рявкнул:

— Не меньше сотни раз показывал я макаронникам, кто я таков, придет время — разделаюсь, да еще как! Не учите меня, дети!

Илия долго еще бахвалился и уже в сумерках, пошатываясь, явился к брату на ночлег.

По городу и окраинам пошли разговоры о чудном солдате, и те, которые его не видели, с нетерпением ждали воскресенья.

Если никто не приглашал Илию, он сидел дома, довольствуясь черствым хлебом и сушеным инжиром — обычной пищей приморских крестьян, да вымогал у снох какую-нибудь малость, пугая тем, что начнет тяжбу за свой пай. Яков понимал, что рано или поздно дело дойдет до этого и придется выделить бродяге долю отцовского наследства, поэтому он всячески избегал каких бы то ни было столкновений.

Однако произошло нечто такое, что на известное время освободило Якова от сидевшего у него на шее брата.

Как-то в начале мясоеда, в воскресенье, перед кафаной на берегу моря множество крестьян грелось на зимнем солнышке. Подошел Илия, мрачнее тучи, в платье покойного Периши. Солдата уже перестали угощать, и он все чаще попрошайничал. Но в такой радостный день, когда люди расположены побалагурить, ему заказали в складчину выпивку. И вот мало-помалу разыгралась его буйная фантазия, и он пошел чесать, как обычно.

— Ну, сейчас поглядим, можно ли тебе верить, — перебил кто-то. — Помнишь, ты нам рассказывал, будто принимал в своем венецианском дворце графа Илию М-вича?

— Ну конечно. Проказа чертова, процентщик, людоед…

— Тсс! Не бранись! С тех пор, как приехал, ты ему не давал о себе знать?

— Нет, но сегодня, пожалуй, зайду.

— А ну-ка погляди, кто там идет с фратером?

Илия, выпятив грудь, направился навстречу друзьям, которые, по обыкновению, не спеша прогуливались, размахивая руками. Один из крестьян побежал за Илией и вернул его.

— Негоже останавливать человека на улице, пойдем-ка лучше к его дому!

Толпа повалила вдоль берега, свернула на улицу святого Франциска и, встретив И-хана на его обычной предобеденной прогулке, двинулась к аптеке «У спасителя».

По мере приближения Девятого с сыном и настоятелем толпа редела и жалась в сторону.

Илия щелкнул каблуками, коснулся двумя пальцами шайкачи и выпалил:

— Честь имею, Илия Булин, он же граф Пулин, ваш знакомый по Венеции.

— Что? Что? Ты кто такой? Чего надо?.. — спросил Девятый, отступая на шаг.

Фратер разинул рот, Десятый пустился наутек, досужие бездельники высыпали из аптеки, прохожие стали останавливаться.

— Чего надо? — снова заорал граф.

Солдат закивал головой и протянул руку, чтобы похлопать графа по плечу, но старик поднял палку.

— Прочь, пьяная скотина, не то раскрою голову.

— А, такова, значит, благодарность за мои хлеб-соль, за мое угощение?..

— Ах ты мошенник! Ты меня угощал? Погоди же!.. Стой! — заорал граф. Его палка замелькала в воздухе; Илия увертывался и так и этак, пока подбежавший сзади И-хан не дал ему подножку и он не свалился. Всеобщий громовой хохот сопровождал падение рыцаря, но он длился всего один миг, потому что, падая, Илия выдернул из рук графа палку, вскочил и — раз, раз, раз И-хана по груди, по животу, по спине… Слуга, испуская вопли, дважды перекувырнулся и бросился бежать. Тогда Илия принялся за графа и ему отвесил с десяток ударов, избегая бить по голове. Наконец прибежали полицейские и с трудом разняли тезок.

Девятому и его слуге пришлось провести несколько дней в постели, а рыцарю — шесть месяцев в тюрьме.

После выхода из тюрьмы добрые люди помогли ему отделиться от брата: в счет своей доли Илия получил около трехсот талеров.

Пьянки с бесконечными россказнями тянулись до глубокой осени, пока не иссякли деньги. С тех пор Илию терзали муки мученические — как наполнить желудок, и он надоедал церкви, соседям, прохожим, а больше всего брату. Трактирщики впускали его только в том случае, если он с порога показывал деньги. Мирные горожане, завидя Илию, сворачивали с дороги. Босяки и детвора осыпали его насмешками, а он стал, упаси бог, сама злоба.

Каждую весну Ила Девятый отправлялся на целый месяц отдыхать в Венецию. Несмотря на это, контора по-прежнему открывалась на заре; как и прежде, собирались в ней островитяне, хоть и в меньшем числе; граф Славо каждое утро в тот же час гордо следовал мимо дворца; настоятель, совершая прогулку с одним из молодых фратеров, дважды в день останавливался перед дворцом и разговаривал с И-ханом. И если бы еще молодой граф с синьорой Гарофолой жили по-прежнему, можно было бы сказать, что порядок в доме почти не нарушался, но в отсутствие старика молодой граф с утра уходил на охоту, а Гарофола до полдня валялась в постели.