Чтение онлайн

Брендан называл себя «пьяницей с писательскими проблемами». И чем больше росла его слава, тем больше он пил. Вдобавок он страдал диабетом, между тем как его любимое сочетание шампанского с хересом убийственно для диабетиков.

Женитьба на Беатрис Салкелд в 1955 году не заставила Брендана изменить образ жизни. В начале марта 1964 года он зашел с друзьями в дублинский бар «Огни гавани» и вдруг рухнул на пол. Его доставили в университетскую клинику, именуемую Больницей Матери милосердия. Медсестре, которая взяла его за руку, чтобы проверить пульс, Брендан сказал:

– Благослови вас Бог, сестра. Пусть все ваши сыновья станут епископами.

Брендан Биэн умер в больнице 20 марта. Перед смертью он повернулся лицом к жене, печально посмотрел на нее и сказал:

– Ты совершила одну ошибку. Ты вышла за меня.

В автобиографической повести «Парень из Борстальской тюрьмы» Биэн писал: «Много моей родни похоронено в Килбарраке – как говорят, самом здоровом кладбище в Ирландии, там ведь свежий морской воздух».

Сам он покоится на дублинском кладбище Гласневин, где похоронены борцы за независимость страны, в том числе его дядя, автор гимна Ирландии.

В 1875 году Блаватская стала соучредительницей Теософского общества, а в 1888 году опубликовала свой главный труд: «Тайная доктрина. Синтез науки, религии и философии». Умерла она в Лондоне 8 мая 1891 года от осложнений, вызванных гриппом.

Существуют две версии ее последних слов – говоря условно, житейская и кармическая. Первая основывается на дневниковой заметке Лауры Купер «Как она покинула нас» в теософском журнале «Люцифер».

6 мая, сообщает Лаура Купер, здоровье больной резко ухудшилось. Тем не менее на другой день в 5 часов вечера доктор Меннел, лечивший Блаватскую, застал ее сидящей в кресле. Он похвалил ее мужество; Блаватская ответила:

– Доктор, я делаю все, что в моих силах.

Больше она уже не могла говорить.

Кармическая версия появилась три года спустя в теософском журнале «Путь». Вместе с Лаурой Купер при больной находилась ее сестра Изабель Купер-Оукли, английская соратница Блаватской. Именно ей (как уверяла сама Изабель) Блаватская, умирая, передала свой последний завет:

– Изабель, Изабель, не позволяй оборваться связи; не допусти, чтобы мое последнее воплощение не удалось.

Эта версия официально принята Теософским обществом. Нужно сказать, что толкование этого завета, особенно второй его части, – задача нелегкая даже для теософов, а для нас и подавно.

Блейк был мистиком и фантастом в стихах и гравюрах, еретиком в богословии, творцом новой, невиданной мифологии.

В конце жизни он уже не вставал, однако продолжал работать, сидя в постели. Ухаживала за ним его жена Кэтрин, с которой он не разлучался 45 лет. Блейк научил ее не только писать и читать, но и навыкам гравировального дела.

За три дня до смерти Блейк раскрашивал акварельными красками копию своей гравюры «Ветхий днями» (одно из имен Бога в Ветхом Завете). Копию заказал его молодой друг, художник Фредерик Тейтем, за плату в три с половиной гинеи – очень большие деньги для Блейка.

Закончив работу, он отодвинул лист на расстояние вытянутой руки, посмотрел и отбросил в сторону, торжествующе воскликнув: «Ну что же, готово! Лучше уже не сделаешь». Тут он посмотрел на жену и сказал ей:

– Не двигайся, Кэйт! Сохрани эту позу – я буду рисовать твой портрет, потому что ты всегда была моим ангелом.

Кэтрин послушалась, и портрет оказался прекрасен. (Этот портрет приобрел Тейтем, однако он не сохранился.)

Блейк умер 12 августа 1827 года без видимых страданий: жена даже не заметила, когда он перестал дышать. Художник Джордж Ричмонд в письме, написанном три дня спустя, приводит слова умирающего:

– Я отправляюсь в страну, которую мечтал увидеть всю жизнь.

Он пишет также, что Блейк, умирая, «называл себя счастливым, уповая на спасение через Иисуса Христа. Перед самой кончиной лицо его просветлело. Его глаза сияли, и он, словно одержимый, стал петь обо всем, что видит в раю».

13 февраля 1921 года Блок выступил с речью «О назначении поэта». Он говорил, что Пушкина «убила вовсе не пуля Дантеса. Его убило отсутствие воздуха», и что «поэт умирает, потому что дышать ему уже нечем; жизнь потеряла смысл». 18 июня он сделал одну из последних записей в дневнике: «Мне трудно дышать, сердце заняло полгруди».

Жена поэта Любовь Дмитриевна, услышав шум в комнате Блока, застала его, разбивающего кочергой бюст Аполлона. Он спокойным голосом объяснил: «А я хотел посмотреть, на сколько кусков распадется эта грязная рожа».

Андрей Белый со слов матери Блока рассказывает, что в забытьи Блок вдруг сказал: «А у нас в доме “столько-то” (не помню цифры) социалистических книг; их – сжечь, сжечь!»

По воспоминаниям Георгия Иванова, Блок в бреду говорил: все ли экземпляры поэмы «Двенадцать» уничтожены? «Люба, хорошенько поищи, и сожги, все сожги». Вспомнив об экземпляре, посланном Брюсову, Блок требовал везти себя в Москву: «Я заставлю его отдать, я убью его…»

1 августа Блок сказал издателю Самуилу Алянскому: «…Болей у меня сейчас нет, вот только, знаете, слышать совсем перестал, будто громадная стена выросла. Я ничего уже не слышу».

А когда Алянский собрался уходить, добавил:

– Простите меня, милый Самуил Миронович, я очень устал.

Это последние записанные слова Блока. 7 августа поэт умер.

В молодости Блуа был ярым врагом католицизма, но потом превратился в столь же ярого поборника католической веры. После смерти Виктора Гюго, которого Блуа считал атеистом, он назвал покойника маразматиком, скрягой и лицемером. Подобные выходки рассорили его чуть ли не со всеми ведущими писателями Франции и сильно подпортили его литературную репутацию.

Тем не менее Хорхе Луис Борхес в предисловии к своему знаменитому сборнику «Вымыслы» включил Блуа в число семи авторов, чьи произведения он не устает перечитывать.