Чтение онлайн

— Ты, атаман Матвей, должно подумал, что польский король прислал князю Ивану сундук золота, чтобы тот сдал ему без баталии славную русскую твердыню — город Псков? Так, да, сознавайся!

— Правда, князь Андрей, подумал. А нешто город Псков не стоил сундука золота?

— Стоил, атаман, еще как стоил! И не одного сундука! — воскликнул молодой князь. — Да польский король умыслил хитрость похлеще кучумовской! Хан со своим войском хоть и коварством, да все же в сражении схватился с атаманом Ермаком! А польский король решил поступить не по-рыцарски! Тем паче не по-королевски, а словно злокаверзный иезуит! Послушай, какую подлость он умыслил! Польский офицер Остромецкий выдал себя за королевского дворянина Ганса Миллера, который помог якобы одному русскому пленному бежать с польской земли с просьбой в своей грамоте принять его на службу русскому царю. А чтобы ему было больше веры, злоехидный Ганс Миллер, он же Остромецкий, присылает во Псков, в руки воеводы Ивана Петровича Шуйского, сундук с деньгами и сокровищами. И в той грамоте Ганс Миллер просил князя Ивана лично пересчитать казну и сделать ей опись, чтобы затем переслать царю Ивану Васильевичу.

Князь Иван криво усмехнулся, качнул головой и с иронией обронил:

— Будто мне иного дела в осажденном городе не было, как неделю сидеть над сундуком и переписывать чужие сокровища!

— Ну и как же поступили с сундуком? — заинтересовался Матвей. Он большим глотком допил хмельной мед, чувствуя, как по телу растекается приятная, расслабляющая теплая нега. Взял кусочек мяса и аккуратно положил в рот, неспешно стал жевать. — Неужто и в самом деле король Баторий осмелился прислать сундук золота?

— Как же! Король поступил не как рыцарь, хотя всячески старается своих шляхтичей в том убедить, а как низкий убийца, подстать иезуитскому подлазчику, каких теперь в Польше великое множество. Не смогши достать воеводу князя Ивана отравленным кинжалом, он и прислал подложно сундук! Князь Иван — хвала его разуму! — усомнившись в искренности неведомого ему королевского дворянина, отдал повеление снести сундук подальше от людного места, прислал умельца из псковичей, чтобы вскрыл сундук, но не с той стороны, где висел замок, а с противоположной. И представь себе, атаман Матвей… — князь Андрей с улыбкой приналег грудью на стол, повернул голову к атаману и, нагнетая интерес, неожиданно спросил: — Как ты думаешь, что они там отыскали?

Матвей откинулся к удобной спинке лавки, дернул бровями. На красивом лице, обрамленном темно-русыми волосами аккуратно подстриженной бородки и усами, отразилось некоторое замешательство. Он потрогал на слегка вспотевшем после меда лбу памятный с вагайского сражения шрам над левым глазом и развел руками.

— Трясца его матери, чтоб весело спалось! Не иначе какую-нибудь пакость уготовил польский король! Так, да?

Оба князя дружно рассмеялись, а князь Андрей даже кулаком о столешницу пристукнул.

— Истинно, атаман! Пакость, да еще какую!

Мещеряк с удивлением посмотрел на старшего князя — сидит спокойно, будто и не его судьбы касался этот захватывающий душу рассказ! — от нетерпения сцепил пальцы рук и притиснул их к теплой бархатной скатерти.

— И какую же?

— В сундуке, во все стороны дулами, было закреплено накрепко две дюжины пистолей! А взведенные замки связаны крепкими ремнями с крышкой сундука! И если бы открыли со стороны замка, те пистоли выстрелили бы разом! Каково, а?

— Да-а, хитер и коварен бес, который такое измыслил! — удивлению Матвея не было предела. — Получается так, что где бы князь Петр ни стоял у того сундука, пули пистолей его нашли бы? И не одна, а самое малое — две или три!

— Верно мыслишь, атаман! Но и это еще не вся пакость, как ты выразился только что.

— Еще не вся? — у Матвея над серыми большими глазами задергались густые темные брови. — Неужто сам сатана там угнездился да и выскочил наружу?

— Ну-у, от сатаны можно крестным знамением отбиться, — засмеялся князь Андрей. — Оказалось, что в сундуке был насыпан под пистолями почти пуд превосходного сухого пороха! От пламени пистолей порох взорвался бы, и не только от воеводы, но и от его кафтана даже кусочка обгорелого не осталось бы! Вот каков гостинец девятого января восемьдесят третьего года прислал польский король защитникам Пскова!

Несколько секунд Матвей с немым восхищением смотрел на тихо улыбающегося князя Ивана, потом привстал с лавки и головой поклонился ему, сказал с неподдельным удовлетворением:

— Господь, не иначе, остерег тебя, князь Иван Петрович! Для того, чтобы ты до конца испил чашу славы защитника Пскова! — И неожиданно добавил, несколько раз удивленно метнув головой. — Куда там сибирский хан Кучум! У хана была ратная хитрость, как и у нас на Саусканском мысу, он заманил казаков на реку Вагай, не дав нам беспомешно возвратиться в Кашлык. А тут прославленный король — полководец — и такая бессовестная подлость! Расскажу своим казакам. То-то им в диво будет, что король, который считает себя христианином, оказался способен на такой поступок! Воистину, как любил повторять атаман Ермак, господь милостив, да бес проказлив!

Князь Андрей построжал лицом, внимательно посмотрел в глаза Матвея Мещеряка и неожиданно задал вопрос, ради которого, похоже, его и пригласили к этому столу:

— Скажи, атаман, случись нужда нам с князем Иваном Петровичем в твоей помощи от лиходеев каких, сможешь ты со своими казаками оказать нам посильную поддержку?

Матвей Мещеряк от такой прямоты весь внутренне подобрался, согнал с лица беззаботную улыбку, строго посмотрел на хозяина подворья — приятное круглое лицо князя Андрея напряглось в ожидании ответа, серые глаза сузились, пальцы вцепились в каштановую бороду, замерли, словно в случае неутешительного ответа он готов был выдрать у себя клок волос. Понимая, что долгое молчание князья могут истолковать как боязнь за свою голову, Матвей негромко, но твердо ответил, не отводя глаз под пристальным взором князя Ивана:

— Я уверен, что если бы князь Иван Петрович с таким же вопросом обратился к Ермаку Тимофеевичу, тот без долгого раздумья отдал бы себя и свою саблю в волю князя Ивана Петровича! Мы свято чтим память атамана Ермака, кому он готов был служить, тому и мы при лихом времени готовы служить. Тем паче, ежели недруги ваши повинны в голодной смерти наших братьев-казаков в Сибири!

Оба князя с видимым облегчением переглянулись, старший из них дал наказ атаману:

— До поры живите, как прежде жили. Думаю, что зима пройдет спокойно. Если какая смута и грянет в Москве, то не раньше весны. Ради бережения от годуновских подсмотрщиков более видеться не будем, но через своих людей, коль нужда какая придет, известим тебя, атаман Матвей. К тебе придет Тихон, которого ты хорошо знаешь. О нашем разговоре не сказывай даже доверенным есаулам. Правитель Борис умеет в пытошной ломать людей на дыбе, обучен, нагляделся за времена опричнины! Кат — не свой брат, много говорить не станет!

Понимая, что главное уже сказано, атаман Матвей поднялся с лавки, поблагодарил хозяина подворья за хлеб-соль и спустился в прихожую, где его ожидал улыбчивый, с шустрыми глазами Тихон.

Над Москвой то и дело раздавались раскаты первых майских гроз, но не менее грозными были раскаты назревающего бунта московской черни. Не опасаясь уже вездесущих послухов правителя Бориса Годунова и его родных братьев и дядьев, в торговых рядах открыто говорили и пересказывали друг другу дворцовые новости, которые вылетали из кремлевских ворот сквозь стиснутые зубы дьяков и подьячих Посольского приказа.

— Да нет, совсем это не боярские враки про Бориса Федоровича! Мне подьячий Филимошка сказывал, что еще по осени прошлого года правитель отсылал в город Прагу в австрийское царство своих послов!

— Так что же с того? Послам иного дела нет, как ездить в гости друг к дружке! Меды пьют да бумаги тьму изводят. Как говорится у нас: мешай дело с бездельем — проживешь век в веселье!

— Так Филимошка что сказывал? Будто посол Лука Новосильцев по уговору с правителем вел дело к тому, чтобы после скорой кончины царя Федора Ивановича царица Ирина, сестра правителя, вышла бы замуж за одного из братьев австрийского императора и по той свадьбе будет явлен народу аки царем московским! Вот!