Чтение онлайн

— А почему нет?

Емельянов замялся. Он никогда не задумывался о такой перспективе. Он, профессиональный наемник, вдруг займется скучным крестьянским трудом? Да никогда в жизни! Но он не стал этого говорить Злате, боясь, что она этого не поймет. Он и себе боялся признаться в том, что жить, не стреляя, уже не сможет.

— Доберемся до Италии, а там видно будет…

— Да, не будем загадывать наперед… Слушай, я придумала. Километрах в… ну, не знаю сколько, — от Михайловаца на машине часа за полтора доезжали — есть городок Зелена-Яма. А отсюда он, значит, ближе. Там у меня тетка жила. Если она и сейчас там, то поможет добраться до Дубровника. Может, на машине кто подкинет.

— Это было бы неплохо.

Емельянов подумал, что машина — это лучший выход из положения. Он просчитал, что пеший путь до берега моря занял бы у них такими темпами не менее двух недель, и то — при благоприятном стечении обстоятельств…

Колонна тяжелых грузовых автомобилей, сопровождаемая выкрашенными в белый цвет бронетранспортерами с эмблемами ООН, двигалась по дороге.

Фары головной машины выхватывали из темноты то сожженный дом, то подорвавшуюся на мине и брошенную автомашину, то разбитый путевой указатель.

На заднем сиденье командирской машины сидел командир взвода вооруженных сил республики Герцеговина Вадим Чернышев и листал замусоленный русско-французский разговорник.

Вообще автомобили теперь здесь даже для хорватов стали роскошью. Бензин стоил бешеных денег. И его приходилось экономить для военных нужд.

Однако французские миротворцы, выступавшие под флагом ООН, разумеется, не могли обойтись без транспорта, способного в считанные минуты переносить пассажиров из пункта А в пункт В.

На этот раз пунктом В являлся город Зелена-Яма.

Французский лейтенант, полуобернувшись к Чернышеву с переднего сиденья, что-то пробормотал на своем языке.

Вадим продолжал листать разговорник.

— Je vous demande un peu, sacre nom! [1] — раздраженно воскликнул лейтенант.

— Pardon, — коротко ответил Чернышев, не понимая, чего же добивается от него француз.

Лейтенант подозрительно долго смотрел в глаза Чернышеву — и тому стало не по себе. Что-то не нравилась ему эта поездка. А особенно этот ооновец. Почему именно его, Чернышева, который и по-сербскохорватски-то говорит до сих пор с ошибками, а по-французски вообще не бельмеса, послали сопровождать эту колонну с гуманитарным грузом?

Наконец прибыли в Зелену-Яму. Это оказался небольшой аккуратный городок с узенькими улочками и мостовыми, выложенными брусчаткой, домами с черепичными крышами. Недавно прошел дождь, и черепица блестела под лунным светом, как слюда.

Французская автомобильная колонна проехала через весь город и остановилась возле большого кирпичного дома с двумя желтыми фонарями у входа.

— Allons [2] , — приказал лейтенант, первым выходя из автомобиля.

Чернышев послушно последовал за ним. Из подъезда вышли два ооновских офицера в сопровождении двух автоматчиков и направились к прибывшим. Вадим почувствовал неладное.

— Куда? — спросил Чернышев, совершенно забыв о том, что французский офицер наверняка не поймет его.

Для пущей убедительности француз поманил Чернышева пальцем — этот интернациональный жест не нуждался в особом толковании.

Местный офицер-миротворец что-то объявил сухим официальным тоном. Другой, оказавшийся хорватом, перевел:

— Сержант Чернышев, вы арестованы. Сдайте оружие.

Солдаты, один из которых был негром, взяли автоматы на изготовку. Чернышев испуганно округлил глаза, дрожащей рукой вытащил пистолет из кобуры и отдал омоновцу.

Его поместили в сырой подвал, где прежде, видимо, хранили картошку, и сказали, что он должен оставаться тут до полного выяснения всех обстоятельств.

Вадим зачем-то принялся лихорадочно листать страницы разговорника, но затем вспомнил, что тут находится хорват на службе ООН.

— Вы меня оставляете в этой дыре? Я же никуда не убегу! А здесь я могу заболеть…

Офицер выслушал перевод на французский и лениво что-то ответил. Хорват старательно перевел Чернышеву:

— Господин офицер очень сожалеет, но ничем не может помочь в вашей ситуации…

Чернышев вытаращил глаза.

— Почему?

— Есть приказ начальства…

— За что вы меня сюда поместили? В чем меня обвиняют? — возмутился Вадим.

— Руководство французских «голубых касок» считает, что это именно вы руководили разграблением каравана с гуманитарной помощью для сербских беженцев в район города Милевина.

— Ну, приехали, — пробубнил Чернышев по-русски. — Пить-то все горазды…

Хорват переводчик, искоса посмотрев на Чернышева, нахмурился:

— Вы что-то сказали?

— Нет-нет, это я так…

Лейтенант еще раз пожал плечами и вышел из комнаты вместе с переводчиком, закрыв за собой дверь на замок.

— Суки, подонки, лягушатники! — воскликнул Вадим, едва те ушли.

С силой стукнув кулаком по стене, он взвыл от боли — стена оказалась на редкость твердой и шершавой. Еще раз выругавшись, он плюхнулся на диван.

Диван, наверное, отслужил свое еще лет десять назад — при социализме. В подвал он был помещен по принципу, по которому всегда помещают в подвалы и на чердаки старые вещи — выбросить жалко, а место занимает. Из дивана угрожающе выпирали пружины, но бывший рижский омоновец не заметил этого. Чернышев попытался устроиться поудобнее и выругался, вскочив с дивана, когда в его тело вонзился острый конец пружины.

— Ну, бля…

Скривясь от боли и потирая пострадавшее место, он принялся искать в освещенном тусклой лампочкой подвале что-нибудь мягкое, чтобы застелить опасную мебель.

Отвратительно пахло сыростью, плесенью, мышами, хлоркой, перепрелой картошкой и еще какой-то мертвечиной.

— М-да… — теперь Чернышев с ностальгией вспомнил свою рижскую коммуналку, тахту, где он засыпал под приятный русский мат, доносившийся из соседской комнаты…

И дернул же его черт отправиться сюда, в эту долбаную Боснию?

— Как водку жрать, так все рады… И почему такая невезуха? — принялся размышлять вслух бывший омоновец. — Емельянов, скотина, опять сбежал, хорваты, подонки, грабанули гуманитарную помощь, а меня козлом отпущения сделали, будто бы я всю ихнюю водку выжрал. Ну, все ясно. Это Янтолич, ублюдок хитрожопый, выкручивается. Прижали его французы к стенке — где груз, кто разграбил, кто виноват? А вот — русский, пожалуйста, он тут чужак, за него никто не заступится. Давай, вали на него. «Ты ограбил караван с гуманитарной помощью, бедные люди остались без еды». Суки, мерзавцы… Если выпустят меня, я покажу им… Соберу отряд головорезов и начну громить всех подряд: и сербов, и хорватов, и французов… Денег надолго хватит.