Чтение онлайн

— Сначала все валили на нее, а потом на меня. У тебя было заранее припасено оружие — раз. Мой, кстати, пистолет. Ты бежал на моей машине — два. Твой побег удался — три. Впрочем, — вздохнул бывший контрразведчик, — это не причина, чтобы расправиться со мной, это только повод. Причины… Да что я буду тебе говорить — долго объяснять. И потом — это наши внутренние хорватские разборки. Ты все равно ничего не поймешь.

В самом деле — хорватские разборки Емельянова интересовали меньше всего. Зато он впервые начистоту говорил с мужем Златы, и ему было интересно, почему Мирослав отзывается о своей жене столь нелестно.

— Тогда, когда ты допрашивал меня и твоя жена вошла в кабинет, мне почему-то показалось, что ты любишь ее, хоть вы и ругались, — сказал Дима.

Новак поморщился.

— Нет. Может, и любил когда-то, но было это так давно. Тогда я молодой совсем был, а она баба видная, красивая, вот и потянуло. Даже не по любви, а просто красивого тела захотелось.

Дима ловил каждое его слово.

— Да и она меня не любила, — продолжал Новак. — Только делала вид. Как будто я этого не замечал.

— Не похожа она на ту, что по расчету замуж выходит, — предположил Емельянов.

— Не похожа, — согласился Новак. — Только когда в крови гормоны разыгрались, на что угодно согласишься. А тут еще такой-престиж — за военного замуж выйти, — и с неожиданной злостью добавил: — Шлюха!..

Емельянов не нашелся, что ответить, и неловкая пауза стала затягиваться.

За дверью послышались шаги, потом загрохотали засовы, и в камеру вошел охранник, чтобы забрать посуду.

— Этот русский, который приходил к тебе, был очень пьян, — заметил Новак. — Да и все остальные, по-моему, тоже сильно навеселе… Еще бы — разграбить караван с гуманитарной помощью, хрен знает сколько спирта…

Дима внимательно слушал пленника, догадываясь, к чему тот клонит.

Новак продолжал:

— Раньше такого никогда не было. Дисциплина была — будь здоров. А теперь, когда натовцы помогают, ни к черту стала. Если сейчас все пьяны в стельку, то это очень хорошо. Для нас, конечно.

Новак замолчал, ожидая, что скажет Емельянов. Но Дима только молча смотрел на собеседника.

— Я думаю, что это наш шанс убежать, — наконец высказался Новак.

Емельянов только пожал плечами. Он все еще сомневался в Мирославе Новаке — не ведет ли тот двойную игру. Но теперь он поверил, что этого хорвата, кажется, действительно собираются казнить — не для Емельянова же он разыгрывает здесь спектакль. А то, что бывший контрразведчик даже не пытается просить о помиловании, только подтверждает его осведомленность о порядке ведения таких дел.

Деваться ему некуда, расстрел — он и в Боснии расстрел. А помощник в побеге ему не помешает. Тем более, что этот потенциальный помощник — очень умелый солдат, настоящий рейнджер, в чем он убедился на собственном опыте, и к тому же владеет сербскохорватским языком.

— Это наш шанс. Слышишь, русский? — нетерпеливо сказал Новак.

— Слышу.

Емельянов перестал бороться со своими подозрениями и решил отдаться воле случая — семи смертям не бывать, а одной не миновать. Да и не могут же все вокруг заниматься только одним предательством.

— Я не знаю, как хорваты, — сказал он, — но если у русских появился шанс напиться, то они его точно не упустят. За это я могу поручиться.

— Знаю, — ответил Новак. — Наши мало чем отличаются в этом плане.

— Значит, вполне возможно, что относительно трезвой осталась только охрана. А ее, как я понимаю, не так уж и много. Если только и она, дай-то Бог, не перепилась. А если они перепились, то…

— Сейчас самое главное — это заставить вооруженного охранника открыть дверь, — предложил Новак. — Завтрак нам уже приносили, так что могут и не открыть. Ну, давай? Попробуем кого-нибудь дозваться.

В коридоре неподалеку раздались пьяные крики, какая-то не то ругань, не то нестройное пение. Новак и Емельянов моментально замолчали, прислушиваясь к доносившимся из-за двери звукам, которые в этой ситуации звучали для’них праздничной музыкой.

Пьяные приближались. Дима встал сбоку от двери так, чтобы когда она откроется, его не было видно. Новак принялся что было сил колотить в дверь и кричать.

Возле камеры послышалась чья-то ругань. Одного человека. Остальные голоса удалялись по коридору. Через несколько секунд загремели ключи и дверь открылась.

В камеру заглянул пьяный хорват — ворот его рубашки был надорван, короткоствольный автомат «Узи» болтался на локте, стуча по ноге, губа была рассечена. Мутным взглядом он обвел камеру, шагнул вперед и пошатнулся, не ожидая никаких подвохов со стороны арестантов.

Настал час Емельянова.

Со всей силы, на которую он только был способен, Дима толкнул ногой дверь, та краем врезалась в затылок пьяного солдата — и хорват беззвучно рухнул на пол. Не дожидаясь, пока он придет в себя, Дима поднял его голову за грязные длинные волосы… Короткий удар коленом — и лицо охранника превратилось в кровавое месиво.

Новак, брезгливо морщась, кинулся снимать с поверженного противника автомат и подсумок с запасными магазинами.

— Нож возьми! — обратил его внимание Емельянов.

— Что?

Новак не сразу понял, какой нож имеет в виду Дима. Но тут же догадался перевернуть хорватского охранника на спину. На ремне у того висел большой охотничий нож.

Быстро и ловко Мирослав снял трофейное оружие с кожаного пояса вместе с ножнами и поспешил за Емельяновым в коридор. Опешившие старик и юноша только смотрели им вслед.

— Здесь запасной выход есть? — поинтересовался Дима.

— Есть. Только ближе через центральный. Он только так называется, а людей там меньше, чем у запасного.

— Тогда вперед…

Смертники быстро и осторожно, словно две серые кошки, проскользнули в коридор, спустились по лестнице.

Тут на ступеньках крыльца появился относительно трезвый вооруженный солдат. Не растерявшись и быстро сообразив, что эти двое — беглецы, он вскинул автомат. Дима тоже. Но ни одного выстрела прозвучать не успело, а солдат, согнувшись пополам, повалился вперед на бетонный пол. В животе его торчал нож.

Емельянов удивленно обернулся к Новаку — тот облизывал порезанный палец на правой руке.

Солдат с проткнутым брюхом в предсмертной агонии корчился на крыльце. Мирослав подошел, вытащил нож и сунул его обратно в ножны.

— Давно не практиковался, — прокомментировал Новак. — Но получилось.

Дима проникся уважением к своему новому союзнику — столь прекрасный бросок он и сам не смог бы сделать. Метров с двенадцати, не меньше, с первой лестничной площадки — и так метко.

Перед ними был широкий, залитый солнцем пустой двор. Только возле ворот на вышке маячил часовой.