Чтение онлайн

Полковник растерянно оглядывает присутствующих, задерживая взгляд на смущенном Дергачеве, потом смотрит на меня даже с каким-то интересом.

— Твое ранение не позволяет мне тебя немедленно расстрелять, хотя обстановка этого требует. Но ты, я вижу, не только ранен, но и контужен, это все объясняет, неясно только, почему майор идет на поводу у явно нездорового человека? Боитесь ответственности, майор?

— Нет, товарищ полковник, не боюсь!

— Хватит, закончили с этим театром. Какими сведениями о противнике располагаете?

Майор молча распахнул планшет с саморисованной картой, и положил его на край моей штабной телеги перед комдивом. Полковник только уничтожающе хмыкнул:

— Это что, Ваша карта, майор? Какой командир, такая и карта! Храмцов!

Капитан, сопровождавший полковника, ловко вынырнул из-за его спины и угодливо развернул рядом с нашей картой свою типографскую.

— Так, что здесь у Вас за закорючки? — Полковник водит глазами по картам, переводя взгляд с одной на другую, и обратно. — Хутор Вежа… тут Вы рисуете часть в тысячу семьсот штыков и две неполные батареи полковых пушек. Кто это может быть, как Вы думаете, Храмцов?

— Возможно, Лобанов, товарищ полковник, — неуверенно откликается капитан, — больше там никого быть не может.

— Командует частью майор, лет тридцати, кавказец, с орденом Красного знамени. — Не спрашивая разрешения, выкладываю я дополнительную информацию.

— Полк Геворкяна, и одному дьяволу известно, как его туда занесло, — мрачно делает вывод полковник, — а куда делся Лобанов? Это разве, тысячу триста штыков…

— Командир майор, шатен с глубокими залысинами, непрерывно курит «Казбек».

— Он, Лобанов. А здесь остатки артполка, эк, куда их закинуло. Девятнадцать орудий, могло быть хуже…

Храмцов, до того державший карандаш наготове и ожидавший реакции полковника, начинает быстро переносить данные с рисунка Дергачева на свою карту, и замирает, когда комдив, выпрямившись и глядя на майора спрашивает:

— А откуда эта информация, и насколько ей можно доверять?

— Информация вполне достоверна, товарищ полковник, — отвечаю я за майора, — разведка работает, не в погребе сидим.

— Могу я поговорить с командиром разведроты, или кто там у вас? — Полковник, растерявший свои части и полностью утративший управление дивизией пропускает прозрачный намек от контуженного о собственном сидении в погребе.

— Можете, через два часа, сейчас лейтенант Топорков на задании. — Опять отвечаю я, а на лице Дергачева смятение, в нашем очень неполном полку нет не только разведроты, но и разведвзвода, а лейтенанта Топоркова я только что придумал.

Полковник снова склоняется над картой, достает из кармана некогда белый платочек и протирает взмокший лоб. Понять его нерадостное настроение легко, остатки полков его дивизии, разодранные и полуокруженные немецкими клиньями, вот-вот будут полностью уничтожены двумя пехотными и моторизованной дивизиями фашистов.

— Красноармеец Лапушкин! — Надо же, запомнил фамилию. — Слушайте «разумный приказ». Ваш полк должен немедленно выступить в направлении деревни Тробы и на высоте триста двадцать семь и один занять прочную оборону. Смените там шестьсот тридцать первый стрелковый полк Лукьяненко. Установите со штабом дивизии проводную связь. Удерживать высоту любой ценой, отступление без приказа запрещаю. Ясно?

Ага, полком командую все-таки я.

— Разрешите вопрос, товарищ полковник!

— Слушаю.

— В полку нет тяжелого вооружения…

— У меня тоже нет.

— Вопросов больше не имею, товарищ полковник. Разрешите выполнять?!

Полковник морально удовлетворен моим смирением, и совестится затыканием нами стратегической дыры без должного обеспечения.

— Разживетесь чем-нибудь у Лукьяненко, там, на месте разберетесь.

У Лукьяненко мы ничем не разживемся, у него самого нет ничего лишнего, снабжать нас он не обязан и не будет.

По отъезду высокого начальства я предаюсь печальным раздумьям. Нахрена я вообще выдернул на себя этого полковника, пусть бы ехал себе, куда хотел. Уже второй раз такая петрушка, сначала с Дергачевым, теперь вот с комдивом. Мудрые учатся на чужих ошибках, умные на своих, а такие, как я, топчут одни и те же грабли с завидным упорством и предсказуемым результатом. Но это ладно, по факту, я полковника спас, и это надо было сделать, а вот зачем я вцепился в должность комполка, сам не понимаю. То есть, понимаю, что по инерции, но менее глупым мое упрямство не становится. Если раньше мое командирство было более чем оправданным, мы шли по тылам врага, и мои точные и своевременные приказы, основанные на полном знании обстановки помогали нам уворачиваться от губительных боев с более сильным противником. А теперь-то куда я полез? Вместо того, чтобы спокойно ехать в госпиталь, я зубами вцепляюсь в уже не нужное мне кресло, чтобы умереть со всем полком на безымянной высоте у богами забытой деревни. А умирать придется, указанная полковником деревня и высота находятся на удобной дороге, выводящей в тыл двум недобитым частям наших войск, и на нее уже нацелился полнокровный пехотный полк, немецкий, конечно. И этот полк пройдется по нам, как по опавшим осенним листьям, и пойдет дальше, даже не замарав ног.

Жизненно необходимо придумать какой-то финт ушами, позволяющий улизнуть со смертельно опасной высоты вместе со всем полком, но так, чтобы не возбудить подозрений Дергачева, который о приказе знает, и не преминет объявить меня дезертиром в случае его невыполнения.

А пока горький наш полк пылит по лесной дороге к месту будущей гибели, Назар и семейка беженцев, включая незабвенную Зиночку, в самом конце колонны, а я, как водится, ее возглавляю. Лежу, уткнувшись лицом в подушку, размышляя о высоких материях, о морали и долге, и своем желании слинять. Юридически на это имею полное право, из того куска мяса, что выдран из моей задницы наш полк неделю можно было кормить, ранение тяжелое, и до восстановления я не боец. И с точки зрения морали на это можно посмотреть под разными углами, состоит ли мой долг в том, чтобы разделить судьбу полка и честно погибнуть, или же я должен найти себе место возле крупного командира, того же комдива, к примеру, и точными разведданными помочь ему в командовании, спасая сотни и тысячи жизней. И так правильно, и этак, а с другой стороны, оба варианта ущербны, посоветоваться бы с кем, тем же Назаром… нет, самому решать, спихнуть на другого груз ответственности не получится.

— Воздух! — Двигаемся на юго-восток, в направлении степи, лес постепенно редеет, и самолеты могут пошалить, но в этот раз проносит. Девятка фашистов проносится над дорогой, но довольно высоко, как и прежде игнорируя разрозненную колонну, в которой даже не успевает вспыхнуть паника. Все бомбы и пули немецких штурмовиков достаются тому самому полку Лукьяненко, сменять который мы идем, и сыплются на наши будущие позиции. Смотрю на этот ужас сначала глазами летчика из кабины самолета, а потом снизу, из стрелкового окопа, поливаемого огнем, и ежусь от озноба, несмотря на жаркое утро. Работают, мерзавцы, качественно, укладывая чушки тяжелых бомб вдоль линии траншеи, а затем, в следующих заходах прошивая их пулеметными строчками. Достается и красноармейцам, и деревне, на краю которой отрыты окопы, когда самолеты разворачиваются, ложась на обратный курс, четыре наиболее неудачно расположенных дома горят, посылая в безоблачное небо черные столбы дыма, а из полуразрушенных траншей бойцы извлекают наверх десятки окровавленных изломанных тел, кому-то оказывая помощь, других просто укладывая на землю в ряд.

Полк подходит к деревне, когда бойцы Лукьяненко еще не успели разобраться с последствиями налета, пылающие дома же никто и собирается тушить. Я останавливаю людей в низине, заросшей мелким кустарником, не поднимаясь на указанную в приказе высоту, повозки с беженцами и ранеными идут дальше, с ними отправляется и майор, вручить командиру сменяемого полка приказ полковника.

Когда майор возвращается, бойцы полка вовсю машут лопатами, закапываясь в податливый песок. Майор подходит к штабной повозке, осторожно опирается пятой точкой о край телеги, и мнется, не решаясь начать разговор, а затем грустно спрашивает:

— Почему Вы решили занять оборону в низине, товарищ командир? Раз Вы взяли на себя смелость командовать полком, пусть и равным по составу неполной роте, то должны были знать основы тактики войскового подразделения в обороне? А она подразумевает наиболее выгодной оборонительную позицию, расположенную на господствующей над местностью высоте. Вы понимаете, о чем я говорю?

Вежливый майор, видит дичайшую глупость с моей стороны, но очень не хочет скандалить. И все же вынужден вправить мне мозги, не губить же людей только потому, что не хочется ссориться.