Чтение онлайн

— Я считал, что Вы ведете беспокоящий огонь… Но как можно вести огонь на поражение с закрытой позиции, не имея корректировщиков?

— Если Вы не видели корректировщиков, то это не значит, что их не было. — Опять начал я наводить тень на плетень.

— И по какой же связи они корректировали огонь? — Ехидно поинтересовался майор. — Звонили по лаптю из-под елки? Так тут и елок-то нет!

— Товарищ майор! Полковник просит начальника штаба! — Прибежал запыхавшийся телефонист. Охренеть, носится как электровеник с катушкой кабеля за спиной. И провода откуда-то надыбал, наверное, майор выпросил у Лукьяненко.

— Да, товарищ полковник! Нет, товарищ… Нет! Возможно, потери очень велики! Собственных потерь не имеем, товарищ полковник! Уничтожили на подходе, минометным огнем! Хорошо, товарищ полковник!

Майор отдал трубку, отдуваясь после сумбурного объяснения.

— Ну что, товарищ майор, — перешел я к инструкциям, — оружие собрать, это понятно, личные вещи раненых, пленных и снятые с трупов…

— Мародерства не допущу, товарищ командир!

— Напротив, майор, мародерка — святое, присвоение личных вещей противника приветствуется. Во-вторых, с ранеными осторожнее, фанатизм не исключен, а главное, они мне здесь не нужны ни в каком виде.

— Добивать раненых не дам! — Не допущу, не дам, но здесь у него лицо не в пример жестче, чем при ответе по мародерке.

— Товарищ майор, я и сам от этого не в восторге, но что Вы с ними собираетесь делать? Вывезти в наш тыл мы их не можем, не на чем, да и некогда, а они все поголовно лежачие, те, кто хоть немного держался на ногах, давно сбежали. Если же оставим их здесь, через месяц они из госпиталей вернутся на фронт, и снова будут стрелять в нас. Их здесь больше пятисот, это полноценный батальон обстрелянных солдат, фашисты тебе спасибо скажут.

— Не знаю, но добивать не позволю! — Упрямо повторил майор.

— Ладно, время идет, а народ стоит без дела, слушает, как командиры спорят. Собирайте пока трофеи, там придумаю чего-нибудь. Да, кстати, личная просьба, найдите мне сапоги.

— Зачем Вам сапоги, товарищ командир? — Удивляется майор.

— Не век же я буду на телеге ездить, а ботинки мои остались, не помню где.

— Сапоги… сапоги Лапушкину! — Со смешками пошло по бойцам.

Натянув на голову одеяло, чтобы солнце не напекло, я наблюдал, как по степи бродят группы наших бойцов, обирая мертвых и раненых фашистов.

А не плохо так все получилось, даже не сравнивая с самыми фатальными вариантами. Предположим, попал бы я сейчас в госпиталь, а после него куда? Только сюда, на фронт, рядовым, о том, чтобы попасть в свиту комдива, помечтать можно, но только помечтать. А на передовой от меня толку чуть, и жизней у меня не девять. Другое дело сейчас, не говоря уже о разгроме немецкого полка, что само по себе большое дело, я закрепился в качестве самостоятельного командира отдельного подразделения, и могу сам принимать решения, пусть и в определенных пределах. Может, и даже скорее всего, завтра меня попрут с должности, но пока так.

— Подъедем ближе, — прошу я возницу, раненые уже разоружены, никаких инцидентов, стрельбы, сопротивления не приключилось, фашисты дисциплинированно дали собрать оружие.

— Товарищ майор, — подзываю Дергачева, — Вы надумали, что делать с пленными?

— Нет, — майор напрягается, готовясь отстаивать свои гуманитарные принципы.

— А у меня появилась идея. Найдите немца, у которого ноги не особо убиты, дайте под зад ему ускоряющий пинок, пусть он бежит к своему начальству и сообщит им, что мы предлагаем обмен. Их раненых на батарею гаубиц и четыре пятитонных грузовика со снарядами. И пусть поспешат, пока мы пленных не расстреляли, не нервничайте, майор, последнее замечание только для ускорения процесса.

— У нас не будет водителей на эти грузовики. Да и гаубичная батарея нам не особо нужна, нам и то, что здесь на поле немчура оставила, придется большей частью уничтожить.

— Так, конечно, но я просто не знаю, что еще просить у этих уродов, самолеты нам ни к чему, да и танки тоже, а просто так отдавать несколько сотен лишь слегка покоцаных тушек тоже не хочется.

Майор отходит искать посыльного, а у меня появляется новый собеседник.

— Товарищ командир, сапоги! — Неестественно веселый боец с раскрасневшимся лицом ставит на чистую подушку прямо перед моим носом пару запылившихся сапог.

— Спасибо, конечно, но зачем ты мне их принес? — Сдерживаюсь, чтобы не наорать, парень хотел доброе дело сделать, — ты видел, какие у меня лапы, — высовываю ногу из-под одеяла, — эти сапоги мне на четыре размера малы.

— Отличные сапоги, товарищ Лапушкин, — нахваливает даритель, — если нужда, и обменять можно.

— Спасибо, — еще раз благодарю, — брось возле телеги, разберемся.

Сапоги может, и были отличными, но сейчас на залитом кровью голенище правого дырка, однако разбрасываться обувью не стоит, пригодятся, если не нашим бойцам, так в других подразделениях босые найдутся, армия большая.

Отошедшего бойца сменяют двое других, спешащих презентовать мне свою добычу сразу из трех пар сапог.

— Да вы охренели?! Чего вы их мне притащили?!

— Сам же сказал, сапоги нужны. Да ты не ругайся, Лапушкин, лучше выпей с нами, не водка, но пьется хорошо! — Один из них протягивает мне фляжку с булькающей жидкостью, очевидно тоже конфискованную у фрицев. Вопиющее нарушение субординации и воинской дисциплины, недопустимые фамильярность и панибратство! И первый тоже был явно пьян, куда только смотрят младшие командиры, а ведь у меня в микрополку кроме майора есть капитан, старший лейтенант и минимум два лейтенанта, не считая старшин и сержантов. Вот работать надо было с ними плотнее, а я даже не знаю, на какие подразделения полк разбит, роты у нас или взводы, и сколько их и кто ими командует. Это называется командир полка, ну, хорошо, самокритику я после наведу, и приму к себе строгие меры дисциплинарного характера, а какие меры принимать к этим двоим?

— Шли бы вы отсюда, парни, пока никто не видит, — так звучит речь грозного военачальника, — а это у тебя что, шоколад?

— Закусить, Лапушкин!

— Шоколад оставьте, это дело я люблю, а сами валите быстрее!

— Часы еще возьми, отличные часы…

— Не надо мне никаких часов, отвяжитесь, черти!

— Оставь часы, и пойдем, лейтенант смотрит!

Лейтенант для них авторитет и командир, а комполка так, на солнышке позагорать вышел! Кстати, солнышко давит изрядно, никто не догадается на штабной повозке тент оборудовать. Ко мне подходят новые дарители, за ними еще и еще, все хотят уважить командира полка, своего в доску парня, особенно после принятого на грудь. Возле телеги растет гора сапог, а на ней куча часов, портсигаров, сигаретных пачек, зажигалок, пистолетов, фляжек со спиртным и прочей абсолютно не нужной мне мелочевки. Конечно, парни не отдают мне последнее, отрывая от себя, а только сливают излишки, на сотню с небольшим наших бойцов приходится более тысячи живых и мертвых поверженных врагов, есть из кого натрясти барахла. В то же время, не буду зря наговаривать, многие по доброте душевной или под воздействием алкоголя оставляли мне действительно приличные вещи, вроде десятков серебряных, и даже нескольких золотых часов и портсигаров, которые было бы приятно опустить в любой карман.

Шоколада набирается особенно много, прослышав про слабость командира, меня им буквально заваливают, и заливают фляжками со спиртным, которое я вовсе не употребляю. Мне же, по профессии имеющему отношение к деньгам, особенно нравятся темно-радужные бумажки рейхсмарок, которые бойцы себе не оставляют. Не представляя, как бы я мог их использовать, тем не менее, собираю их в пачку, решив непременно заныкать от командования, деньги есть деньги, к деньгам у меня отношение особое, трепетное.

Дисциплина среди бойцов, слоняющихся по степи, не то, чтобы совсем уж падает, но сильно прихрамывает на обе ноги. С одного конца вдруг доносится знакомый напев, прислушиваюсь и узнаю «Три танкиста». Откуда-то издалека другой народный хор отвечает «Катюшей», дает о себе знать выпитое трофейное спиртное. Я совершенно трезв, и сначала выслушиваю песенные переливы без особого желания присоединиться, но потом вспоминаю, что мне, как попаданцу, положено исполнять нечто из репертуара далекого и прекрасного будущего. Ну, надо, так надо, щас, спою. Набираю в грудь побольше воздуха и выдаю наиболее подходящее текущей тактической обстановке: