Чтение онлайн

— Нужен пристрелочный!

— Нужен — давай!

Мина ложится прямо посреди дороги, жаль, что немцы, уже поднявшиеся на ноги во время паузы, видимо заслышав мину, снова дружно попадали на землю, но старуха зацепила косой не одного урода.

— Отлично, Джалибек, дальше десять! — И сразу после выстрела, не дожидаясь падения мины, с интервалом в пять секунд прошу еще несколько раз те же «дальше десять». Ни одна из четырех последующих мин не попадает точно на дорогу, хотя и осыпает лежащих на ней фашистов осколками, да и по дистанции мины ложатся вразнобой, где густо, где пусто.

— Да что ж ты никак точно-то попасть не можешь?!

— Естественное рассеивание, товарищ командир! На такой дистанции срединное отклонение по дальности двадцать два метра, боковое — тринадцать!

Срединное! Отклонение! Академик, его узбекскую мать! Понятно, физика не позволяет, а так бы неплохо класть мины, куда хочешь, как рукой, но нет, так нет, будем стрелять, как получается. Помогает множить жертвы среди немцев то, что грунтовка в степи не предполагает ни канав, ни насыпи, укрыться уродам негде, осколки цепляют чуть приподнятые над землей задницы и спины, дырявят закрывающие головы руки.

Переношу огонь вдоль дороги все дальше и дальше, пачками по три мину, время от времени давая поправку по сторонам. Немцы по ходу приближения разрывов заблаговременно залегают, но спасает это слабо, грунтовка усеивается редкими убитыми, и гораздо более многочисленными ранеными. Особенно же достается лошадям, бедные животные, стоя принимая осколки, выбиваются полностью, или сразу падая впереди повозок, или оставаясь биться в упряжи.

В тот момент, когда мины летят уже на предельную дальность, очередная брошенная в ствол миномета вдруг отказывается вылетать.

— Джалибек?

— Осечка, товарищ командир!

— И чего же ты встал столбом?

— По инструкции надо подождать две минуты!

— Сколько мин мы отстреляли, Джалибек?

— Расход боеприпасов сорок три мины! — Отозвался на переадресовывающий вопросительный взгляд Джалибека один из его подручных.

И тут я успокаиваюсь, все под контролем, едва не треть немецкого полка уже выбита, при этом они плотно приторможены, и неизвестно, решатся ли под таким обстрелом продолжать движение, а мин израсходовано меньше четверти.

Подходит с советом надувшийся майор, обида обидой, а за дело переживает, молодец.

— Товарищ командир, не слишком ли много мин Вы тратите на беспокоящий огонь? Когда дойдет до немецкой атаки…

— Я приму Ваш совет к сведению, товарищ майор, а Вы, пожалуйста, проверьте сектора обстрела пулеметов на левом фланге.

Дергачев уходит, надувшись еще больше, Джалибек черенком лопаты стучит по стволу миномета, и снова замирает без движения.

— Ну?

— Теперь по инструкции надо подождать одну минуту, товарищ командир!

Опять весь расчет стоит в ожидании, затем они разбирают миномет, снимая не только опорную плиту, но и отвинчивая нижнюю часть ствола, извлекают мину и снова собирают миномет.

За это время немцы на дороге только-только начали приходить в себя и поднимать головы, кое-где начали перевязывать раненых и освобождать дорогу, сталкивая повозки с покалеченными и убитыми лошадьми на обочину.

— Пристрелочный, товарищ командир? — Спрашивает Джалибек, снова восстановивший настройки наводки.

— Подожди немного. — Я поймал кураж и почувствовал себя богом минометчиков, да теперь я их не только остановлю, они у меня все останутся на этой дороге! Пусть нормально войдут в зону поражения, а потом я за них возьмусь и причешу всех разом, какая все-таки убойная вещь, этот восьмидесятидвухмиллиметровый батальонный миномет, не зря именно на минометные обстрелы и приходится большая часть убитой пехоты на этой войне.

Дергачев бродил среди усиленно углублявшихся стрелковых ячеек, иногда оглядываясь на позицию прекратившего стрельбу минометного расчета с довольным выражением лица, хоть в чем-то ему удалось наставить на путь истинный тупого и упертого командира, возомнившего себя Наполеоном. Пехота, не замедляя земляных работ, тоже прислушивалась к внезапно замолчавшему миномету, гадая, что бы это значило. Мистике на войне отводится особая роль, и если майор твердо стоял на земле, веря в торжество материализма, то вчерашние полуграмотные крестьяне в военной форме относились к проявлениям мною сверхзнания совсем по-другому.

Немцы почему-то решили, что обстрела сегодня больше не будет, и начали организовывать временные перевязочные пункты прямо на месте, развернув несколько палаток и собирая в них и вокруг них многочисленных страждущих. А пехотная колонна тем временем успела продвинуться прилично дальше того места, где я их первоначально остановил. Пора, будем огорчать Дергачева.

Полусотни мин хватило, чтобы окончательно превратить степную грунтовку в дорогу немецкой скорби. Положить всех, конечно, все равно не получилось, поняв, что уцелеть под убийственным огнем шансов немного, подлое воинство бросилось наутек, широко растекаясь по степи, так, что достать их у меня не было никакой возможности. Некоторые пытались вытащить раненых товарищей…, нет, товарищей среди немцев нет, пусть будут сослуживцы, но поскольку я начал целенаправленную охоту за такими спасателями, альтруизм фашистов быстро иссяк. Потом почти все оставшиеся мины, оставив лишь небольшой неприкосновенный запас, я потратил на добивание всего, что шевелится, включая пациентов медицинских палаток, обратив особое внимание на офицеров и полувоенного вида людей, которых посчитал штабными специалистами, ловко выпрыгивавших из легковушки и автобуса. С добиванием получилось не очень, все-таки чтобы гарантировано добить фашиста, вжимающегося в землю, следовало приземлить мину ему чуть ли не прямо на спину. Как результат, вся дорога на протяжении полутора километров была покрыта сплошным слоем едва шевелящихся окровавленных тел в изодранных мундирах.

— Товарищ майор! — Подозвал я Дергачева, в очередной раз используя начальника штаба не по назначению. — Оставьте для охраны позиций двух человек, остальных давайте со мной, и освободите повозки от поклажи, они нам понадобятся под трофеи.

— Какие трофеи?!

— Военные. Мы теперь не просто банда, мы — трофейная команда…

— Товарищ командир, полковник! — Подбежал связист с трубкой в руке. Вот, зараза, когда он нужен, так связи нет, а когда я разгреб проблемы, так он тут как тут.

— Товарищ Лапушкин? Как ты там? Как немцы?

— Спасибо, что позвонили, товарищ полковник! — Несколько игриво начал я. — У меня все хорошо, у немцев гораздо хуже, пехотный полк противника полностью уничтожен, убито около трехсот, ранено более тысячи солдат и офицеров. — Слегка загнул я в верхнюю сторону количество трупов и будущих пленных. — Захвачено большое количество…

— Лапушкин, да ты пьян, собака! — Я отвел трубку от уха и прижал к боку, чтобы пропустить оскорбления, а когда снова поднял трубку, оттуда слышались только фоновые шумы.

— Даже не успел ему сказать, что я не пьян, а просто контужен, — пожаловался я связисту, возвращая трубку, — и с чего он взял, что я пьян, неужели почувствовал перегар в трубке?

— Вы находите это забавным? — Грустно спросил майор, видимо уставший вразумлять безнадежно больного.

— Майор, где свободные повозки, уже две минуты прошло? Поехали, время к обеду, а нам там еще неизвестно сколько плюхаться!

Рыжий водитель гнал вверх по склону холма рыжего коня, запряженного в мою повозку, временно превращенную в самоходку, ибо она везла на себе полный минометный расчет. Следом быстрым шагом шли мои бойцы, перекидываясь шутками и прибаутками, но тревожно вглядываясь в приближающуюся вершину, не высыплют ли на нее перед нами немецкие пулеметчики. Но никакой засады на ней, конечно, не оказалось, и, остановив на гребне холма повозку, я подозвал к себе майора, ошеломленно рассматривающего в бинокль раскинувшуюся перед ним степь, покрытую сотнями тел фашистов.