Чтение онлайн

Невозможно было найти пару более непохожих друг на друга людей: Дёниц был скрытен, очень серьезен и молчалив, младший сын рвущегося наверх отца, который воспитал его в традициях постоянного труда и, если использовать фразу самого Карла Дёница, с умом северного немца, даже, вернее, пруссака; и фон Ламезан, аристократ с более легкомысленного юга, чья смуглая кожа и телосложение выдавали примесь латинской крови, которая смешалась с немецкой у его дальних предков.

Офицеры, которые отвечали за кадетов, имели на них огромное влияние во всем, что касалось этого столь утомительного введения в службу. Кадетам «Герты» повезло, по Дёницу, в том, что у них были первоклассные офицеры, старшего из которых он описывает как «образец спокойного, культурного поведения». Личная скромность, выправка и внешний вид, писал Дёниц, стояли на первом месте в списке добродетелей, и, вероятно, воспитание их было самой важной задачей этих офицеров.

Когда Дёница гораздо позже спросили, каков был основополагающий принцип его обучения в качестве морского офицера, то он ответил: «Кантовский принцип категорического императива... исполнение своего долга имело высшую моральную ценность». Без сомнения, в этом ответе, записанном уже после Нюрнбергского процесса, сознательно или несознательно гросс-адмирал обращался к главному пункту своей защиты — «долгу», даже говоря о своей тренировке в молодости. То же самое можно сказать и о его стремлении воспеть скромность и чувство справедливости, которые прививались морским кадетам.

Но он даже не упомянул в своих мемуарах о жестоких наказаниях, бывших по-прежнему в ходу и практиковавшихся в отношении юнг, основы будущего корпуса унтер-офицеров, которые тренировались рядом с кадетами. Порка была широко распространена, и за мельчайшие нарушения устава юнг все еще привязывали к мачтам.

Также он не описывает, как, стремясь создать атмосферу исключительности в корпусе военных морских офицеров, кадетам прививали стиль офицерства прусской армии; это значило воспитание особого сурового тона в голосе, с этаким носовым призвуком, высокого и похожего на лай. Намеренно грубой, часто с грамматическими ошибками речи. Озабоченности вопросами личной и кастовой чести — дуэль, разрешение кайзера на брак, суд чести для латания дыр в рыцарском кодексе, особенно в том, что касается дуэлей и отношений с неподобающими женщинами, а на борту корабля упорное отделение себя от офицеров-специалистов, унтер-офицеров и уравнение в правах с элитой, помощниками капитана. Может быть, он не упоминает эти «знаки отличия» именно потому, что они и стали тем, что позже нанесло такой мощный удар по чести морских офицеров империи.

Другим характерным пропуском в мемуарах стало замалчивание такого примечательного факта, как культивирование чрезвычайно напряженного отношения имперского ВМФ к Великобритании. С одной стороны, офицеры королевского флота почитались как кровные братья; гросс-адмирал принц Генрих Прусский заметил британскому морскому атташе, что «все прочие большие европейские нации не являются “белыми людьми” — идея, с которой атташе полностью не согласился: “Его Королевское Высочество отвечал в особой британской манере, что в нашем флоте этим слишком озабочены”». С другой стороны, имперский морской флот сознательно и упорно готовился ко «дню» — тому финальному моменту, когда более молодой, более мужественный, более трудолюбивый и более эффективный германский флот, оседлав волну истории — так сказал Трейчке, — отберет трезубец у стареющей владычицы морей в великой битве в Северном море.

Ни один из кадетов не мог остаться в стороне. Состязание по строительству кораблей, которое в 1897 году начал Тирпиц, стало центральной темой как внутренних, так и внешних интересов рейха. Это состязание вынудило реагировать Англию, во-первых, заключением союза с Японией и «согласия» (Антанты) со своим традиционным противником Францией, что позволило вернуть домой военный флот с Дальнего Востока и Средиземного моря, чтобы противостоять растущему немецкому флоту в Северном море. А во-вторых, строительством превосходящих по своим характеристикам кораблей, ставших впоследствии известными как «дредноуты», что, в свою очередь, заставило Тирпица обратить особое внимание как на количественную сторону, так и на качественную. Все это колоссально повысило расходы, так как Королевский флот в каждом классе кораблей строил суда большего тоннажа, и Тирпиц должен был либо ответить на этот вызов, либо признавать свое поражение.

Тирпиц не имел ни малейшего намерения признавать поражение, а кайзер не собирался позволять Британии «диктовать» ему размер его собственного ВМФ; соответственно, флот строился на кредиты, и национальный долг, равно как и налоги, рос с весьма тревожащей скоростью. Это увеличило и без того растущий разрыв между традиционным помещичьим юнкерством и новым торгово-промышленным классом. В целом это соперничество стало совершенно непродуктивным, уменьшив свободу маневра Германии в международных делах, а Великобританию вовлекло в разные союзы и заставило озаботиться растущей мощью рейха, что серьезно усилило напряженность во взаимоотношениях двух стран. Дело зашло настолько далеко, что в первый год обучения Дёница, в 1910-м, глава партии социал-демократов Август Бебель отважился на чрезвычайный шаг, завязав тайную переписку с британским министерством иностранных дел, чтобы предупредить англичан о грядущих опасностях.

«Будучи по рождению пруссаком, я сам считаю Пруссию кошмарным государством, от которого не приходится ожидать ничего, кроме кошмарных дел; Англия, без сомнения, испытает это на себе быстрее, чем другие народы. Реформировать Пруссию невозможно, она останется юнкерской, какой она является сейчас, или же распадется... Я не могу понять, чего добивается британское правительство и народ, позволяя Германии подползти так близко со своим морским оружием...

Я убежден, что мы находимся накануне самой ужасной войны, которую только знала Европа. Все не может продолжаться так, как оно идет сейчас, груз военных расходов придавил народ, о чем и кайзер, и правительство в полной мере осведомлены. Все толкает Германию к великому кризису...»

Провал военно-морской политики к этому времени был очевиден многим в правительстве, включая и рейхсканцлера князя Бернгарда фон Бюлова, который в июле 1909 года, после отказа рейхстага принять разработанный правительством бюджет, подал в отставку. Но кайзер не мог отказаться от строительства своего блистательного флота, в то время как Тирпиц — теперь уже возведенный в дворянское достоинство — направлял его взгляд на столь отдаленную цель, которую даже Август Бебель не вполне мог различить и которая была столь фантастической, что это наводило на серьезные сомнения в здравом уме того, кто на нее указал. Это был ни больше ни меньше гигантский военный флот из 60 кораблей, каждый из которых должен был использоваться 20 лет «по закону», что, таким образом, предполагало строительство трех новых кораблей каждый год, и рейхстаг не имел права с этим спорить! Целью внешней политики Тирпица было нейтрализовать флот Его Величества, а внутренней — выхолостить рейхстаг!

Поэтому великая морская гонка должна была продолжаться, налоги расти, социалисты и юнкеры расходиться все больше и больше, пока рейх станет уже невозможно вывести из кризиса мирными способами — в то время как на другой стороне Северного моря Англия не окрепнет в уверенности, что столь гигантский флот может быть использован лишь против ее королевского флота.

Такова была картина общественной жизни во времена обучения Дёница: глухое соперничество с английским флотом и углубляющийся кризис внутри бисмаркианского рейха, к которому он был столь привязан всеми фибрами своей души.

За два года до этого британский морской атташе сообщал об антибританских настроениях, которые растут в Германии; эти чувства настолько выросли, что уже вышли из-под контроля, и он сомневается в том, что кайзер, «даже если пожелает того, сможет сдержать свой народ от попытки отвоевать у Британии господство на море, когда покажется, что такая возможность представилась». Он заключает свой отчет такими словами: «Я полагаю, что сегодня в глубине сердца каждого немца поднимается головокружительная, как веселящий газ, надежда на то, что близится тот славный день, когда будут сметены одним бравым ударом те границы, которые, как он чувствуют, окружают его со всех сторон, и тогда он сможет отвоевать морское господство у Англии и таким образом стать частью самой великой силы, какую только видел мир, на суше и на море».

Из всех «влияний» на него, которые он описал, вероятно, самым мощным было воздействие первого помощника капитана «Герты» Вилфрида Хёффера фон Лёвенфельда. Это был человек с сильным, независимым характером и большим кругом интересов, который не боялся неортодоксальных методов, если применения их требовали от него обстоятельства. Позже, в том хаосе, в котором оказалась Германия после Первой мировой войны, Лёвенфельд стал одним из тех, кто образовал Добровольческие корпуса из гражданских и офицеров, для борьбы с коммунистами, каковую задачу корпус выполнял с особой безжалостностью. Нет никаких сомнений в том, что Дёниц боготворил его, он же в ответ высоко ценил способного кадета; возможно даже, что Дёниц был его фаворитом.