Чтение онлайн

В середине первого года обучения, когда крейсер бросил якорь недалеко от укрепленных стен Танжера, кадетам устроили экзамен по тем профессиональным навыкам, которые они уже получили. Дёниц по всем дисциплинам шел вторым. Он записал в своих мемуарах, что первым был Гельмут Патциг, но не упомянул о том, что тот в дальнейшем прославился как капитан подводной лодки — и во время войны расстреливал выживших врачей и медсестер с плавучего госпиталя, который он торпедировал. Три лучших кадета были включены в группу офицеров, приглашенных в посольство Германии, где им подали лошадей и устроили «незабываемо прекрасную» прогулку вдоль берега до мыса Шпартель.

Три другие экскурсии на берег с «Герты» тоже оставили незабываемые и восхитительные воспоминания у Дёница, и он включил их в свои мемуары. Хотя, по большей части, учеба была тяжелейшей работой, они вернулись домой после десятимесячного путешествия не только с мозолями от канатов и прочей физической работы, но и с ощущением того, что прошли тяжелое испытание и стали моряками Также они преодолели многие недостатки в самих себе; по словам Дёница, «эгоцентричность каждого, человеческое стремление рассматривать себя как самое важное потонули в необходимости объединения с другими».

Интересное наблюдение из уст Дёница, ведь его последующая карьера продемонстрировала, что если в годы учебы его эгоизм и «потонул», то потом он, без сомнения, снова всплыл на поверхность...

За окончанием курса подготовки на «Герте» последовали отпуск и присвоение 15 апреля 1911 года чина фенриха флота (Fah-nnch zur See). Дёниц приехал к Гуго фон Ламезану в Мюнхен, а когда они вернулись вместе из отпуска, то оказались в одной комнате на четыре койки в училище ВМФ в Фленсбург-Мюрвике на побережье в Шлезвиг-Гольштейне, которая и стала их домом на ближайшие полтора года. Здесь учение было почти целиком теоретическим, а основными дисциплинами стали навигация и морское дело, что включало в себя морской устав; кроме того, они изучали инженерное, артиллерийское и взрывное дело, гидравлику. математику, кораблестроение, опознавание судов и по часу в неделю занимались английским и французским. Дёниц и фон Ламезан сидели вместе на всех занятиях.

И снова режим был строгим; на территории училища алкоголь, курение и музыка были запрещены, а снаружи расслабиться можно было только в гаштеттах, которые имели право посещать исключительно офицеры. Чтобы не пропустить ничего из того, что необходимо офицеру императорского флота, фенрихов также учили фехтовать, ездить верхом и танцевать. Дёниц об этом не упоминает равно как и о дуэлях, которые были официально разрешены невзирая на долгие дебаты в рейхстаге; зато он описывает как они с фон Ламезаном купили ялик и плавали на нем по выходным

В морском училише ему нравилось уже не так, как на «Герте», поскольку, писал Дении, обучение было «слишком теоретическое», и на заключительном экзамене он занял обескураживающее 39-е место во многом из-за своего недостаточною знания служебных правил и устава, содержавшихся в служебном справочнике, и он не счел необходимым выучить их наизусть...

Из училища в начале лета 1912 года фенрихи были переведены на специальные курсы — артиллерийские, торпедные и пехотной подготовки; здесь уже успехи Дёница были более впечатляющие. Именно в этот период, 23 июня 1912 года, умер его отец, судя по всему, в Йене. Старший брат Дёница в это время проходил обучение в морском резерве, и оба молодых человека устроили похороны отцу на острове Бальтрум, который он так любил. Была ли то его воля или трогательное проявление чувств со стороны братьев, нам неизвестно. Они проследовали за гробом, который несли местные рыбаки, через уединенное кладбище, мимо простых деревянных крестов с указаниями фамилий жителей острова. «Сегодня, — писал он позже, — могила моего отца и мои самые прекрасные воспоминания юности соединились».

В последний год своего обучения фенрихи служили на настоящих морских кораблях. В октябре 1912 года Дёниц получил назначение на современный легкий крейсер «Бреслау» — это было разочарованием в силу того, что его жажда к путешествий осталась неутоленной, ведь этот корабль использовался на внутренних линиях. Ожидая его на пирсе в Киле, он, без сомнения, с тоской глядел на низкий силуэт с четырьмя трубами, когда рядом с ним возник фон Лёвенфельд, и он узнал, что тот на крейсере.

— Ты рад, — спросил этот великий человек, используя фамильярное, а для фенриха более льстящее самолюбию местоимение, — что тебя направили ко мне на «Бреслау»? Я сам тебя выписал!

— Нет, герр капитан-лейтенант, — сказал Дёниц. — Я хотел отправиться на Дальний Восток вместе с эскадрой.

— Неблагодарная жаба!

Так началась служба, которая оказалась очень важной для Дёница во многих отношениях. Ведь случилось так, что крейсер был направлен в Средиземное море и Дёниц получил возможность насладиться богатой жизнью, весьма отличной от той, что вели офицеры внутреннего флота, которые жили на северных базах закрытыми сообществами, ничем не отличающимися от гарнизонов в провинциальных городках, где монотонность существования перемежалась лишь пьянством, долгами и полной деградацией системы чинов и отличий.

Так же и в смысле профессиональной подготовки он приобретал гораздо более широкий опыт и больше возможностей проявить свою инициативу и разум, чем если бы остался во флоте. Будучи протеже своего кумира, фон Лёвенфельда, он был вынужден быть более требовательным к себе. Доверие первого помощника проявилось немедленно, как только он явился к командиру крейсера, фрегаттен-капитану Леберехту фон Клитцингу и был назначен на важный и необычный для неопытного фенриха пост сигнального офицера. На крейсере-разведчике эта должность была особенно важной в эпоху беспроволочного телеграфа, и подобное назначение говорило о том мнении, которое сформировалось о нем у Лёвенфельда, гораздо больше, чем его письменный рапорт. Позже он вспомнит тот ужас, с которым узнал о своей новой должности, а особенно о том, что у него осталось всего пять недель до участия крейсера в широкомасштабных учениях. В самый последний момент он избежал этого испытания — разразилась война на Балканах, и «Бреслау» был послан в Средиземное море защищать интересы Германии вместе с новейшим линейным крейсером «Гёбен».

Это была прекрасная новость для всего экипажа, и Дёниц, услышав сообщение, настолько забыл о своей сдержанности, что радостно бросился к фон Лёвенфельду; первый офицер, будучи столь же обрадован, простил это нарушение дисциплины. За ночь, в спешке, они загрузили на борт провиант, уголь и вооружение и отплыли уже на следующее утро.

Всего через несколько дней они были уже в теплых южных водах, прошли Гибралтар — дремлющего льва Британии на страже Средиземного моря; и скоро уже на всех парах подошли к теснинам гавани Валлетта на Мальте, чтобы заполнить угольные ямы в этой британской крепости, занявшей командное положение на стратегическом перекрестке Средиземноморья.

Что думал Дёниц в этот момент, находясь на своем посту на корме, пока судно стояло на якоре и его взору открывались грозные каменные стены и укрепления? Когда он увидел белые вымпелы, полощущиеся на шестах там, где выстроились корабли британского средиземноморского флота...

Теперь опасность, исходящая от британцев, была гораздо серьезнее, чем в начале века. Это было ясно уже из тех самых событий на Балканах, которые привели «Гёбен» и «Бреслау» в Средиземноморье. Разыгравшиеся события грозили обратить Австро-Венгрию против Сербии; Сербию поддерживала Россия; Россия была в союзе с Францией, а так как Германия подписала альянс с Австро-Венгрией, то до великой европейской войны теперь оставалось всего несколько шагов.

В то время как «Бреслау», пополнив запасы угля, только выдвинулся к пункту своего назначения, германский посол в Лондоне был извещен, что в случае, если война на Балканах затронет великие державы, Британия не сможет оставаться нейтральной; она уже связалась с Францией и Россией и выступит на их стороне. Посол переслал это извещение в Берлин. Кайзер был взбешен, в порыве гнева приписав на полях депеши: «Последняя битва между славянами и тевтонами застанет англосаксов на стороне славян и галлов!» И вызвал своих военно-морских и армейских начальников на совещание во дворец.