Последний фюрер рейха. Судьба гросс-адмирала Дёница
Шрифт:
Дело было не только в магнитной головке, но и сам механизм головной части был столь усложнен, что также ломался при первой же возможности.
«Теперь я надеюсь на пистолет простейшего типа, в котором ударник будет немедленно передавать удар по направлению к корме, а не так, как в наших... когда он работает от кормы вперед... Поэтому я потребовал, чтобы был скопирован как можно быстрее английский пистолет... мы прекратим пользоваться магнитным пуском, который в любом случае становится ненужным с растущим использованием противником размагничивающих устройств...».
Итак, первые девять месяцев войны подлодок закончились на нотке отчаяния.
Рано угром 10 мая Гитлер начал свою атаку на Францию ударом люфтваффе, который уничтожил 300 самолетов, стоявших на аэродромах; немецкие бронированные колонны, с трудом перевалив через линию Мажино, прокатились через Люксембург и Арденны, вошли в Пикардию, а через южную Голландию — в Бельгию; бомбардировщики и артиллерия уменьшили сопротивление вдоль узкого клина передовых частей; танки скосили все, что попалось им на плоских равнинах страны, почти не останавливаясь до того, как они вышли к морю, и уничтожили отряды союзников и всю линию поставок и коммуникаций. В течение двух недель Голландия и Па-де-Кале были захвачены, британский экспедиционный корпус был загнан в «карман» вокруг Дюнкерка. временные колебания и чрезмерная вера в силу люфтваффе позволили англичанам осуществить импровизированное бегство через подвластную им стихию — море, а затем танки перегруппировались и рванули на юг и запад через Марну и Сену. Молниеносная скорость и явно неотразимая мощь их натиска подорвали воинский дух французов, давно уже разложенный такими же политическими дрязгами, которые сотрясали и Германию до прихода к власти нацистов.
Когда танки приблизились к Парижу, Муссолини бросился в объятия Гитлера; через неделю после этого французское правительство запросило мирного договора, и 22 июня он был заключен в железнодорожном вагоне, том самом, что использовался для подписания капитуляции Германии после Первой мировой войны, в том же самом месте, посреди Компьенского леса. На лице Гитлера в этот триумфальный момент можно было прочесть презрительную ненависть и ликование одновременно. У памятника. на котором было запечатлено падение в 1918 году «преступной гордости Германской империи», он встал руки в боки, расставив ноги, — фигура высокомерия и презрения (позже памятник был снесен).
Такая же эйфория охватила и военно-морской штаб в Берлине Даже до того, как мир был заключен, здесь предавались самым экстравагантным фантазиям по поводу мировой империи, которой правит обширный тевтонский флот. Курт Фрике, бывший главой оперативного отдела, сочинил меморандум по стратегии после «победы в войне», которую он ожидал 3 июня! Все народы оккупированных Германией стран — Норвегии, Дании, Голландии, Бельгии и Франции — должны быть «политически, экономически и в военном смысле целиком подчинены Германии». Францию необходимо уничтожить как военную и экономическую силу, а ее население уменьшить настолько, чтобы она никогда больше не смогла подняться и вдохновлять на борьбу мелкие государства. В Южной и Северной Америке, Азии и Австралии Германии следует создать морские базы, а в Центральной Африке — огромную колониальную империю, простирающуюся от Атлантического побережья до Индийского океана; группы островов в Индийском океане надо превратить в военные базы. Является ли все это дополнением к «жизненному пространству» в Восточной Европе, заявленной цели политики нацистов, в меморандуме не говорилось.
Распоясавшийся Карлс, теперь командующий группой ВМС «Восток», выдвинул проект создания Североевропейского союза мелких государств и их колоний (а Фрике прибавил на полях: «Немецкая часть Швейцарии должна войти в рейх») и разделения Франции на несколько маленьких демилитаризованных немецких протекторатов. «Если война принесет нам решительное превосходство над Великобританией», то и разделение Британской империи, уступку Италии Мальты, а Гибралтара — Испании, превращение Суэцкого канала в международный водный путь (без участия Великобритании и Франции) и захват всех прав в Англо-Иранской нефтяной компании, а также приобретение баз на островах, необходимых для защиты этих владений.
Утомительно перечислять все грезы, которым предавались высшие офицеры германского военно-морского флота, сочиняя свои меморандумы и по крайней мере одну карту мира с синими границами Великого немецкого мирового рейха и его данников против красных областей англосаксонской империи, контролируемой уже Соединенными Штатами Америки. Намерение было яснее ясного: старая мечта Вильгельма захватить одним движением все то, чего в течение нескольких столетий добивались более старые империи. Это было фантастикой, и флотские программы, трезво и кропотливо следовавшие инструкциям Редера, как и прежние проекты Тирпица на будущее, с одной стороны, столь чудовищные, а с другой — достаточно обоснованные тогдашними технологиями, не представляли собой ничего, кроме перевода бумаги.
Но все-таки одной цели они служили; эти мечты приоткрывали взгляду самую душу немецкого военно-морского штаба. В этой душе было лишь одно видение — мирового господства. По сравнению с ним все остальное было второстепенным: реальности экономики, истина, мораль и даже способность понять, что они гоняются за химерой. Нет, чувство юмора их не покинуло, но ирония и гордость плохо соседствуют на одном ложе. Редер и его штаб показали себя в конечном счете как люди суровые, простые и не склонные к легкой шутке, настоящие мужики-грубияны из комедии, охваченные идеей захватить весь мир и выжать из него побольше денег.
Конечно, были причины для такой самоуверенности. Большая часть территории, о которой Хайе говорил как о необходимой для развития морской стратегии, была уже оккупирована. Гигантская дуга побережья от Северной Норвегии до Атлантического побережья Франции теперь стала им доступна, а порты Бретани были идеальны для ведения войны против коммуникаций противника, так как они находились чрезвычайно близко к западным подходам к Ла-Маншу.
Единственное, чего недоставало, были флот или возможность его построить, так как Гитлер теперь поглядывал на смертельного врага, Россию, и его приоритетами теперь стали танки и авиация, необходимые для удара на Восток.
Однако существовали подлодки. Дёниц не терял времени на то, чтобы лично обозревать бискайские гавани и выбрать из них наиболее подходящие для своих лодок. Первым его выбор пал на Лорьян, и прямо за Керневалом, на северном берегу реки, которая служила портом, рядом с каменным фортом XVIII века, охранявшим вход в реку, он обнаружил прекрасный замок, который решил превратить в командный пост. Работы начались сразу же, как было дано горючее, детали и ремонтные инструменты.
Между тем он возобновил атаку на торговые корабли, сначала силами лишь одной-единственной лодки под командованием своего первого офицера штаба Виктора Ёрна, и как только Ёрн испытал новый ударный механизм чередой потоплений, он выслал за ним вслед еще тринадцать лодок. Их он организовал в две группы, «Прин» и «Резинг», и направил их против караванов, о которых сообщила радиоразведка B-Dienst, еще до войны вскрывшая британские военные коды и теперь способная поставлять информацию о местах встреч, курсах и скорости.
Таким образом, 12 июня Дёниц смог направить группу «Прин» против каравана из Галифакса, шедшего на восток со скоростью 5 узлов, к месту встречи через пять дней со своим конвоем для возвращения домой.
«Для того чтобы предоставить подлодкам максимальную возможность атаковать за день до встречи в более легких условиях, они получили координаты места, через которое противник должен был пройти приблизительно в полдень 16 июня. Так как ожидалась хорошая видимость, предполагалось, что зоной наблюдения станет область в 90—100 миль к югу и северу от маршрута противника. За этой зоной заслона из пяти лодок ближе к линии маршрута противника находилась еще одна лодка, так что можно было рассчитывать на то, что две лодки наверняка смогут атаковать, даже если караван пройдет и мимо остальных...».
В то же время он направил субмарины из группы «Резинг» наперерез такому же маршруту важного каравана из быстрых пассажирских кораблей, включавшего «Куин Мэри» с австралийскими и новозеландскими частями численностью 26 000 человек, который направлялся на север от побережья Западной Африки.
И оба этих плана, предназначенные, чтобы прибегнуть наконец к тактике концентрации, провалились из-за того, что место встречи галифакского конвоя было перенесено, а точный маршрут пассажирского каравана вообще никогда не был известен. Несмотря на эти неудачи, на заслон вышли отставшие и одиночные корабли. Подлодки атаковали их порознь, равно как и другие встретившиеся караваны, в результате за июнь было потоплено 58 судов с максимальным общим тоннажем за всю войну — 284 113, из которых счет самого Прина составил 66 587 тонн! Еще на 100 000 тонн кораблей потопили люфтваффе; мины, рейдеры на поверхности и быстрые торпедоносцы, действовавшие в районе Ла-Манша и у восточного побережья Англии, довели общий тоннаж почти до 600 000, то есть до той цифры, которую фон Холцендорф в Первую мировую считал решающей, после нее Великобритания в течение пяти месяцев должна была капитулировать; эти расчеты продолжали считать правильными.