Чтение онлайн

В последнее время Ландер вёл приём, в основном, в частном порядке. В государственной клинике он числился, скорее, номинально, но руководство держалось за него, уважительно и с явным попустительством, потому что он был единственным доктором медицинских наук не только в клинике, но и во всём городе.

Проводив очередного клиента, типичного городского невротика — вечно обеспокоенного менеджера среднего звена с бессонницей, тревожностью и паническим расстройством, — профессор аккуратно выписал ему рецепт и протянул его секретарше:

— Верочка, поставьте, пожалуйста, печати на рецепт. У меня сегодня больше никого нет?

— Нет, — ответила Верочка и тут же улыбнулась, явно надеясь закончить пораньше.

— Ну что ж, тогда можете быть свободны. Я ещё посижу, поработаю, изучу пару свежих статей по нейрокогнитивным методикам. В последнем номере «Neuropsychology Review» вышли очень интересные материалы, хочу внимательно ознакомиться.

Верочка обрадовалась и тут же чуть смущённо произнесла для вида:

— Ну как же так, рабочий день ещё не закончился. Я могу посидеть, звонки принимать…

— Какие звонки, Верочка? — улыбнулся Ландер. — Кто будет звонить в это время? Всё, идите домой, отдыхайте.

Верочка ловко сложила бумаги за стойку и быстро собрала сумочку.

Как только секретарша упорхнула, Карл Рудольфович запер за ней дверь на ключ изнутри, тщательно опустил все жалюзи на окнах и выключил основной свет в холле, чтобы с улицы никто не мог заметить, что в здании кто-то есть. Он негромко насвистывал одну из мелодий Вагнера — «Полет валькирий».

После этого профессор надел поверх своего строгого костюма белый медицинский халат, выглядевший так, словно подходит и для хирургической операции, достал из кармана ключи и прошёл вглубь здания. Там, за хозяйственным блоком, располагалась старая кладовая. Её дверь, облепленная облезшей от времени самоклеящейся плёнкой, резко контрастировала с ухоженным офисом, однако под этой обшарпанной плёнкой скрывалась толстая железная конструкция, похожая на бронированную дверь бункера.

Ландер аккуратно вставил первый ключ, провернул его, затем достал второй, вставил — и только тогда открыл дверь. Толстый слой звукоизоляционного материала плотно прилегал к косяку. Внутри была самая обычная кладовка — лампочка, покрытая засохшими пятнами краски, старые швабры, ведра и моющие средства, потертые железные стеллажи, заставленные всякой хозяйственной ерундой. Ничего подозрительного на первый взгляд.

Но доктор уверенно прошёл дальше и уверенным движением отодвинул один из стеллажей в сторону, тот отъехал легко и без дребезга, на скрытом шарнире, открывая ещё одну дверь. Эта дверь уже была современной и открывалась с помощью отпечатка пальца. Карл Рудольфович приложил палец к сканеру, дверь с тихим щелчком открылась, пропуская его в проход вниз по полутёмной лестнице. Он захлопнул дверь за собой и оказался в полумраке небольшой подземной лаборатории.

Помещение выглядело странно, словно затерянное во времени. Тусклый свет падал на стальные столы и стулья. Окон не было, воздух был прохладным и слегка влажным, вдоль стен стояли стеллажи с колбами, мензурками и пробирками. Несколько клеток с белыми крысами тихо поскрипывали, их обитатели копошились, шуршали подстилкой и нервно дёргали хвостами.

На одном из столов стоял старый громоздкий компьютер с выпуклым экраном, светящийся зелёноватым отсветом. Повсюду лежали стопки научных журналов, исписанные блокноты и толстые амбарные книги с многочисленными пометками. На верхней книге лежал старый пленочный диктофон «Sony» для мини-кассет.

Профессор присел на железный стул, взял в руку диктофон, нажал кнопку записи и негромко произнёс:

— День седьмой, объект номер двенадцать дробь шесть. По-прежнему проявляет выраженные признаки агрессии и сопротивления базовым инструкциям. Ежедневно внутривенно вводится экспериментальный препарат в дозировке 50 миллиграммов, разовая инъекция. Медикаментозное воздействие сопровождается гипнотическими сеансами, направленными на подавление волевой активности и корректировку когнитивных реакций. Состояние объекта в настоящее время демонстрирует умеренную податливость, однако наблюдаются стойкие рецидивы агрессивного поведения после окончания действия препарата. Рекомендую увеличить продолжительность гипнотических сеансов с целью закрепления положительной динамики в когнитивной сфере и повышения порога эмоционального раздражения…

Ландер щёлкнул кнопкой «стоп», задумчиво посмотрел на старый диктофон и положил его обратно на стол. Потом поднялся, подошёл к клеткам с крысами, внимательно наблюдая за поведением животных.

Профессор будто выполнял рутинную лабораторную работу, но в глубине его глаз сверкало странное удовлетворение человека, уверенного в важности своих исследований и способного оправдать любые средства ради достижения цели.

Профессор шагнул к лабораторному холодильнику, прозрачные дверцы которого отливали мягким голубоватым свечением. Он привычным движением открыл дверцу, достал оттуда аккуратно упакованную ампулу с препаратом, вскрыл ее и ловко набрал жидкость в шприц, потом направил его вверх и выпустил воздух с тонкой струйкой верхней фракции вещества.

Из лаборатории дальше вела еще одна дверь. Массивная, тоже с цифровым сканером. Профессор приложил палец. Замок с негромким щелчком отозвался, и дверь распахнулась. За ней было небольшое помещение с тусклым освещением, разделённое внутри на две части прочной металлической решёткой, через которую с трудом проникал полумрак.

— Ну что, пациент номер двенадцать дробь шесть, — негромко и почти ласково произнёс доктор, — пришло время делать процедуры.

За решёткой, на железной койке с облезлым матрасом, сидел здоровый, но явно изможденный бугай с затравленными глазами. Кабан, увидев доктора, стиснул зубы и процедил с яростной ненавистью:

— Сука… Что ты задумал? Лучше убей сразу! Я больше не дам тебе колоть эту дрянь.

— Ну-ну, — спокойно ответил доктор, подходя ближе к решётке и разглядывая подопытного с любопытством энтомолога. — Протяни-ка мне свою руку и поработай пальчиками. Давай, не капризничай.

— Пошёл ты! — рыкнул Кабан, и в глазах его на миг блеснула дикая, неподдельная ярость.

Это был тот самый человек, который когда-то нападал на Ярового, от которого тогда пришлось спасать молодого поэта в пивной. Впрочем, об этом Ландер не знал. Сейчас от прежнего бесстрашного бугая почти ничего не осталось — он походил на затравленного раба, озлобленного и одновременно напуганного до смерти.

— Как хочешь, — спокойно сказал профессор и вытащил из кармана халата небольшой пульт. Он непринужденно нажал кнопку, и мгновенно по решётке, кровати и железному полу помещения пробежал электрический разряд. Кабан инстинктивно поджал ноги, пытаясь спрятаться на кровати, но ток настиг его, пронзая всё тело резкой, болезненной судорогой. Он заскрипел зубами, мучительно и жалобно застонав:

— Хватит… хватит! Прошу, не надо… я всё сделаю…

— Вот это другое дело, — улыбнулся доктор, отпуская кнопку на пульте. — Протяни мне руку через решётку. Вот так, хороший мальчик.

Кабан, тяжело дыша и едва переставляя ноги, покорно подошёл к решётке, протянул массивную, покрытую шрамами руку. Профессор уверенно и быстро сделал инъекцию. Инъекцию того самого вещества, что он когда-то вводил Дирижёру по просьбе Валькова.

Дирижер! Ах, какой же это был перспективный экземпляр, с сожалением подумал он. Не то что это примитивное быдло. Но выбирать не приходится — работаем с тем, что есть. Жалко только, что Вальков не сумел уберечь такой ценный кадр.

Закончив, доктор убрал шприц и внимательно посмотрел на своего пациента: