Чтение онлайн

Такой мальчик по возрасту, но уже взрослый и сильный характером мужчина по сути своей не мог позволить себе проявить слабость перед глазами отца, матери, сестер, слуг и этой черни, что стояла перед ним.

Слуги тоже молчали. А вот девушки могли говорить. Какими были их последние слова? Кудрин напишет, что после объявления Юровским решения о расстреле раздались женские голоса: «Боже мой! Ах! Ох! Что же это такое?!» Если и было произнесено именно это, то эти восклицания ни о чем не говорят. Сказать что-то о внутреннем состоянии обреченных могли их реплики, адресованные друг другу до объявления о расстреле. После него все заглушил страх. «Боже мой! Ах! Ох!» – это кричал ворвавшийся в их разум страх. А фразу «Что же это такое?!» можно приписать только Демидовой.

Нет никаких сомнений: они знали о том, что их ждет мученическая кончина. Очень значимым признаком этого является свидетельство священника Сторожева, который 14 июля, за двое суток до расстрела, служил для Романовых обедницу. Сторожев вспоминал, что по чину обедницы надо было прочесть молитву «Со святыми упокой», но дьякон почему-то ее запел. И вся Семья опустилась на колени. А когда по окончании службы Сторожев направился к выходу из комнаты и проходил мимо Великих княжон, он услышал, как одна из них его поблагодарила. И Сторожев, и дьякон обратили внимание, что Романовы в этот день были не такими, как раньше. Что-то в них изменилось. Дьякон даже сказал священнику: «У них там что-то случилось… Они стали какие-то другие…»

В этом происшествии с молитвой чувствуется что-то мистическое. Автор отправился в церковь и обратился к священнику с просьбой помочь разобраться в непонятной, но явно насыщенной особым смыслом истории с богослужением. И отец Роман все объяснил на понятном для атеиста языке.

Обедница – это, образно говоря, сокращенный вариант обедни. Она короче обедни примерно в два раза. Из обедницы исключена примерно половина входящих в обязательные для обедни молитв и ритуальных действий. При этом если обедница служится в воскресенье, то молитва «Со святыми упокой» в нее не входит. 14 июля 1918 года было воскресенье. Дьякон не должен был не только петь, но и читать молитву «Со святыми упокой». Романовы, глубоко верующие люди, хорошо знали всё, что касается правил богослужения. В том, что дьякон отступил от правил и в воскресный день включил в богослужение молитву «Со святыми упокой», да при этом еще и пропел ее, – в этом Романовы, несомненно, увидели знак. Увидели в отступлении от канона предупреждение о том, что их земной путь близок к завершению. Всегда покорные воле Всевышнего, они приняли это уведомление о предначертанном им испытании с истинно христианским смирением. Их предположение о том, что их убьют, получило самое надежное подтверждение. Бог уведомил их о своей воле, избрав для этого совершенно бесспорный для верующего и абсолютно непонятный для тюремщиков способ.

Присутствовавший на богослужении Юровский ничего не понял, да и не мог понять. А они все поняли. Потому и отважилась княжна (кто именно – автор не знает) нарушить запрет на общение с посторонними и нашла возможность поблагодарить Сторожева, в котором она в этот момент видела не просто священника. Для нее, и не только для нее одной, это был человек, которого Бог избрал своим посредником, своими устами. Княжна поблагодарила Сторожева, сделала это под бдительным взглядом тюремщика, но это нарушение режима осталось незамеченным. Потому что Бог был с Ними, Бог дал Им еще одно подтверждение того, что не оставил их. Бог дал им знак, который еще больше укрепил и без того безусловную веру.

Сторожев рассказал о последней службе в ипатьевском доме. Невольно возникает вопрос: почему он никак не объяснил допущенное дьяконом отступление от канона? Может быть, дьякон знал о решении большевиков убить Романовых и нашел верный способ предупредить их об этом? Тогда почему не признался в этом Сторожеву? Мог ли священнослужитель нечаянно совершить столь серьезную оплошность в правилах проведения службы? Не сделал ли он это сознательно? Не подавал ли семье знак?

Романовы все заметили. А Сторожев что, так и остался в неведении, что порядок службы был нарушен? Невозможно поверить, что священнослужитель плохо знал свое дело и допустил промах, на который сам не обратил внимания, но при этом заметил странности в поведении Романовых («у них там что-то случилось»).

Есть только одно объяснение поведению дьякона и Сторожева. Если бы дьякон признался, что знает о подготовке расстрела, то ему пришлось бы сказать, откуда ему это стало известно. Сказав «А», пришлось бы говорить и «Б». Пришлось бы назвать свой источник информации. Но, как человек осторожный, он остерегался, что откровенность может обернуться для него большой неприятностью или даже станет угрозой для жизни. Возможно, он опасался за жизнь своего информатора. А может быть, допускал возможность возвращения в город большевиков и мести с их стороны.

Еще одним настораживающим моментом является то, что последняя запись в дневнике Николая Александровича датирована 30 июня (по новому стилю – 13 июля). Эта запись сделана на следующий день после возвращения в Екатеринбург Голощекина, который приехал с указанием Москвы уничтожить арестантов. Совпадение? Вот выдержка из комментария историка И. Непеина, который изучал подлинник дневника Николая Романова: «Согласно правилам хранения архивных документов в конце каждого дела ставится штамп, где указывается количество листов, содержащихся в деле. В данном случае сделано странное исключение: в деле два штампа – один, видимо, более ранний, другой поставлен позднее, и на нем отмечено не количество листов, как того требуют правила, а количество страниц – „сто сорок три“. В раннем штампе проставлено количество листов – „всего 77“… Выходит, в дневнике не хватает последних 11 страниц, или 5,5 листов».

Могут ли исчезнуть одиннадцать страниц? Не листов – страниц? Возможно, здесь есть ошибка. Следовало написать «72», а получилось «77». В этом варианте остается расхождение в одну страницу, но его можно объяснить ошибкой в нумерации. Не слишком ли много допущений приходится делать, чтобы учетные данные архива сошлись? Или все-таки необходимо признать, что страницы, на которых Николай Александрович записал события последних дней своей жизни и жизни членов своей семьи, из дневника изъяты?.. И если еще раз вспомнить, что последняя сохранившаяся запись дневника сделана на следующий день после приезда Голощекина из Москвы, то ничего не остается, как допустить: Николай Александрович узнал о планах большевиков в отношении его самого и его семьи. Кто-то ему об этом сказал.

Но кто знал о предстоящем расстреле? Только члены Уралсовета. Возможно, что Юровский доверил совершенно секретную информацию своему «сынку» Никулину. Возможно, что кто-то другой из Уралсовета похвастался своей осведомленностью в секретных делах. Если нашелся человек, который посвятил в тайну подготовки убийства дьякона, мог найтись и другой. Тот, кто предупредил о казни Николая Александровича.

Что мог сделать Николай Александрович, получив такое предупреждение?

Посвятить жену и детей? Думаю, он не мог этого себе позволить. Если ему сказали только о том, что он один будет убит, он просто обязан был скрывать это от семьи. Чтобы не отравлять страшной правдой последние дни общения с родными. И не травмировать юные души детей. Если же ему сказали: убьют всех, ему тем более оставалось только молчать… Всё это возможно, но маловероятно.

Скорее всего, дело всё в том же богослужении. Оно было 14-го июля и прошло с серьезным нарушением канона, которое не могло остаться незамеченным Николаем Александровичем и членами его семьи. Без сомнений, это отступление обсуждалось в семье. Едва ли за обедом или на прогулке, но вечером, за игрой в карты – почему нет? И скорее всего, родители постарались не позволить детям развивать эту тему. Но сами, наедине, должны были к ней вернуться. Загадочный и даже мистический характер происшедшего не мог не оставить следа в их душах. И Николай Александрович что-то написал об этом в дневнике. Вот почему большевикам пришлось изымать из него последние листы.

Факты упрямо говорят: Романовы не просто догадывались, что не выйдут из заточения живыми, но и были предупреждены о скором конце. Это произошло во время церковной службы 14 июля. За два дня до расстрела.

Знали. Чувствовали. Ждали. И готовились к мученической смерти, чтобы встретить ее достойно и предстать перед Богом в полной уверенности, что чисты перед ним.

ВЫВОДЫ
из главы 1

1. Серьезной подготовки к уничтожению Романовых не было. Вся подготовка заключалась лишь в выборе места, где будут расстреляны арестанты, и места, куда увезут трупы для сокрытия.