Чтение онлайн

2. Как готовились, так и получилось. Комнату для расстрела выбрали неудачно. Она оказалась слишком мала для того, чтобы в ней было можно быстро, без мучений умертвить одиннадцать человек.

3. Разбуженная среди ночи семья собиралась к эвакуации в более безопасное место около часа.

4. Арестанты были тепло одеты. На мужчинах были шинели или пальто, на женщинах теплые дорожные костюмы.

5. Разместить в маленькой комнате одиннадцать человек таким образом, чтобы по команде одновременно выстрелить в грудь каждого, не удалось. Причина – ошибка в выборе комнаты.

6. Убийцами арестантов были Юровский, Никулин, Голощекин, Белобородов, Медведев (Кудрин), Ермаков, Войков. Возможно, среди «киллеров» были и другие члены большевистского руководства Екатеринбурга. Латыши в расстреле не участвовали.

7. Романовы были предупреждены о том, что их решено уничтожить. Об этом их предупредил дьякон во время последнего богослужения в Доме. Очень вероятно, что было и другое предупреждение.

Об этом свидетельствуют:

Замеченное дьяконом и священником Сторожевым, что Романовы во время богослужения не такие, как обычно, и, видимо, у них что-то случилось.

Отсутствие в дневнике Николая Александровича листов с записями от 14 июля и следующих за ними. Известно, что за все годы ведения дневника Николай Александрович не пропустил ни одного дня.

Глава 2
КРОВАВАЯ БОЙНЯ

Большевикам не удалось представить уничтожение семьи последнего российского императора как суровую, но справедливую расправу над символом «кровавого царизма». Уже тот факт, что вместе с Николаем Александровичем были безжалостно уничтожены его жена, дети и сохранившие верность своему государю слуги, – уже этот факт красноречиво свидетельствовал: то, что большевики назвали казнью, было чем угодно, но только не справедливым возмездием, постигшим главу обанкротившегося режима. Но не менее важно и то, что осталось огромное количество не вызывающих сомнений свидетельств беспредельной жестокости, проявленной большевиками при «казни». Скрупулезно собранные Н. Соколовым свидетельства позволили ему сделать обоснованный вывод, что так называемый «расстрел» на деле был чем угодно, но только не казнью поверженного, но заслуживающего пристойной смерти политического врага. Это была не казнь. Это была кровавая бойня.

Ф. Я. Буйвид: «…около 12 часов ночи я вышел во двор… Через некоторое время я услыхал глухие залпы, их было около 15, а затем отдельные выстрелы, их было 3 или 4».

Буйвид, как и Никулин, называет стрельбу залпами. Но никто не задал Буйвиду и Никулину вопроса: что они называют залпом? Слово «залп» означает одновременные выстрелы из нескольких экземпляров оружия. Неважно, из чего – из револьверов, винтовок или гаубиц. Это организованная стрельба, когда все выстрелы осуществляются по команде. И для каждого залпа команда повторяется. Но ничего подобного при убийстве в ипатьевском доме не было. Об этом говорят сами убийцы.

Я. М. Юровский: «…чего нельзя было предусмотреть, что стрельба примет беспорядочный характер. Этого последнего не должно было быть, потому что каждый будет расстреливать одного человека».

Далее Юровский называет и причину беспорядочной стрельбы, которую сам же в одном месте назвал «безалаберной»: «Тут вместо порядка, началась беспорядочная стрельба. Комната, хотя и очень маленькая, все однако могли бы войти в комнату и провести расстрел в порядке. Но многие, очевидно стреляли через порог».

А как же расстановка убийц? Ведь перед каждым из обреченных должен был встать его убийца, чтобы без помех стрелять ему в грудь (и только в грудь)? Юровский только что уверял нас, что роли распределены и каждый знает свою цель – всем и всё было растолковано. За минуту до расстрела Юровский выходит к «латышам», чтобы для верности проинструктировать их еще раз. Но почему-то никто из участников расстрела не встал на предписанное место. Все остановились в дверях. Оттуда и начали стрелять. Что стало причиной такой недопустимой самодеятельности?

Всё просто: ни Юровский, ни Кудрин, ни тем более Ермаков не подумали о том, чтобы осуществить расстрел по заранее намеченному плану. Желание стать обладателем почетного титула «цареубийца» оказалось сильнее дисциплины. Руководители нарушили договоренность, открыли беспорядочный огонь и получили то, что и следовало ожидать: кровавую мясорубку.

Шквальный огонь длился от двух до трех минут. Это очень много. Эти минуты для обреченных превратились в вечность. Посмотрим, что говорят об этих минутах убийцы.

Я. М. Юровский: «…началась стрельба, продолжавшаяся две-три минуты. Ник. был убит самим ком-ом наповал, сразу же умерли А. Ф. и люди Р-ых… А-й, три из его сестер фрелина и Боткин были еще живы. Их пришлось пристреливать. Это удивило ком-та, т. к. целили прямо в сердце, удивительно было и то, что пули наганов отскакивали от чего-то рикошетом и как град, прыгали по комнате. Когда одну из девиц пытались доколоть штыком, то штык не мог пробить корсажа».

«Когда стрельбу приостановили, то оказалось, что дочери, Александра Федоровна и кажется фрейлина Демидова, а также Алексей были живы… Тогда приступили достреливать… Алексей так и сидел окаменевши, я его пристрелил. А дочерей стреляли, но ничего не выходило, тогда Ермаков пустил в ход штык и это не помогло, тогда их пристрелили, стреляя в голову».

М. А. Медведев (Кудрин): «Женские крики: „Боже мой! Ах! Ох! Что же это такое?!“ – А вот что такое! – говорит Юровский, вынимая из кобуры „маузер“. – Так нас никуда не повезут? – спрашивает глухим голосом Боткин. Юровский хочет ему что-то ответить, но я уже спускаю курок моего „браунинга“ и всаживаю первую пулю в царя. Одновременно с моим вторым выстрелом раздается первый залп латышей и моих товарищей справа и слева. Юровский и Ермаков тоже стреляют в грудь Николая почти в упор. На моем пятом выстреле Николай 2-й валится снопом на спину. Женский визг и стоны, вижу как падает Боткин, у стены оседает лакей и валится на колени повар. Белая подушка двинулась от двери в правый угол комнаты. В пороховом дыму от кричащей женской группы метнулась к закрытой двери женская фигура и тут же падает, сраженная выстрелом Ермакова, который палит уже из второго нагана. Слышно, как лязгают рикошетом пули от каменных столбов, летит известковая пыль. В комнате ничего не видно из-за дыма – стрельба идет по еле видным падающим силуэтам в правом углу. Затихли крики, но выстрелы еще грохочут».

«Вдруг из правого угла комнаты, где зашевелилась подушка, женский радостный крик: „Слава Богу! Меня Бог спас!“ Шатаясь, поднимается уцелевшая горничная – она прикрылась подушками, в пуху которых увязли пули. У латышей уже расстреляны все патроны, тогда двое с винтовками подходят к ней через лежащие тела и штыками прикалывают горничную. От ее предсмертного крика очнулся и часто застонал легко раненый Алексей – он лежит на стуле. К нему подходит Юровский и выпускает три последние пули из своего „маузера“. Парень затих и медленно опускается на пол к ногам отца. Мы с Ермаковым щупаем пульс у Николая – он весь изрешечен пулями, мертв. Осматриваем остальных и достреливаем из „кольта“ и ермаковского нагана еще живых Татьяну и Анастасию. Теперь все бездыханны».

Нельзя не отметить литературный дар Кудрина. Странно, что малограмотный большевик употребляет такие выражения, как «Белая подушка двинулась от двери в правый угол комнаты»; «В пороховом дыму от кричащей женской группы метнулась к закрытой двери женская фигура и тут же падает, сраженная выстрелом Ермакова…». И пули у него «лязгают», и все жертвы не просто убиты, а «бездыханны». А ранее он назвал принесенные стулья «последними тронами династии».

Но поверить в литературный дар Кудрина трудно. Скорее всего, стиль его воспоминаний свидетельствует о редакционной обработке. Это заставляет еще настороженнее относиться к фактам из его описания событий: где литературная обработка, там и цензура.