Чтение онлайн

И тотчас где-то за спиной кто-то растянул меха гармони и неумело заиграл. Звук был высокий, ржавый, трудновыносимый. Он доносился из квадратных окошек проекторской.

– Талы, талы, талы, - как-то неуверенно запел там невидимый человек. Талы, талы, талы...

Илья улыбнулся. Переливчатая, напоминающая татарскую мелодия перетекла в мелодию, напоминающую индийскую.

А-ба-ра-я,

Бро-дя-га-я,

запел тот же человек.

Илья поднялся, чтобы уйти незаметно, но сиденье предательски громко хлопнуло, гармонь вякнула и замолкла, и раздался радостный крик:

– Барин молодой!

Илья удивленно оглянулся. В квадратном окошечке с трудом помещалась большая улыбающаяся физиономия.

– Кино пришли смотреть?
– громко спросил киномеханик.

– Нет, нет, я просто...
– мотнул головой Илья и направился торопливо к двери.

Киномеханик перехватил Илью в фойе.

Он был коротконогий, плотный, с круглой, покрытой редкими короткими волосами головой, картофельным носом и толстыми губами. Маленькие круглые глазки смотрели кротко и виновато, он улыбался. Илья тоже улыбнулся - трудно было смотреть на этого человека без улыбки.

– Барин молодой, - обожающе повторил тот.

Илья нахмурился:

– Не называйте меня так! Я не барин!

Человек улыбнулся еще шире. Впереди у него был большой золотой зуб.

– А помните, когда Никита Михалков в "Жестоком романсе" приехал? Все там кричали: "Барин приехал! Барин приехал!" Вас все здесь любят. Владимира Ивановича любят... А Галину Васильевну как любят! Они нас не обижают. Деньги хорошие платят. Без вас пропадем. Я зуб вставил золотой, видите? У меня тут дырка была, Владимир Иванович говорит: "Вставь ты зуб себе, Наиль!" Я говорю: "Какой? Железный или золотой?" Он говорит: "Золотой, конечно". Денег дал. Я вставил. Мама заболела, Владимир Иванович узнал: "Наиль, хочешь в Москву ее на лечение пошлем, хочешь за границу, я все оплачу". Мама не согласилась. Говорит: "Наиль, спой мне татарскую песню". Я говорю: "Я не знаю татарских песен, я уже ассимилировался". Она говорит: "Не знаю, что это такое, спой".

Татарин замолчал, глядя виновато и продолжая улыбаться.

– Днем сплю, ночью не сплю, жду - Владимир Иванович позвонит: "Наиль, заряжай!"

4

Неподвижно и молча сидел Печенкин рядом с Гелей, и рука его лежала на ее колене. Геля молчала. Глаза ее были закрыты.

– Это твоя лучшая песня, - убежденно проговорил Печенкин.

Она открыла глаза, иронично улыбнулась:

– Ты говоришь так после каждой моей новой песни.

Владимир Иванович не услышал.

– Слушай, Гель, а почему ты не в рифму сочиняешь?
– заинтересованно спросил он.

Геля наморщила лоб.

– Потому что в рифму пишут все.

Печенкин кивнул, поняв.

Геля улыбнулась и, ласково посмотрев на него, спросила:

– Ты лучше скажи, как Илья?

Владимир Иванович оторвал от ее колена руку и показал свой большой палец.

– Я рада. Я очень рада, - сказала она.

– Латынь выучил, - похвастался Печенкин.

– Я рада. Я очень рада, - повторила она.

Он вернул руку на место, и они снова замолчали.

– Гель, а маленький человек - это образ или конкретно?
– поинтересовался Печенкин.

– Образ... Или конкретно...
– погрустнев вдруг, повторила Геля и хотела подняться, но Печенкин не позволил ей это сделать, может быть, неожиданно и для самого себя опрокинул женщину на тахту.

Она беззвучно, но отчаянно сопротивлялась; Владимир Иванович вдруг вскрикнул, вскочил на ноги, стал трясти рукой и, морщась от боли, дуть на укушенный палец. Это, кстати, был тот самый палец, который он только что показывал.

– Бешеная, - прошипел Печенкин.

– Чикатило!
– парировала Геля, резко поднялась, застегивая ковбойку на груди, и стала что-то искать в стенном шкафу.

– А если б я закричал? Охрана за дверью!
– продолжал жаловаться Владимир Иванович.

– Тогда б меня застрелили, - пожала плечами Геля, подходя к нему с бинтом в руке.

– Бешеная, - повторил он, наблюдая, как она забинтовывает его палец, и успокаиваясь.

– Сделай укол, - примиряюще пошутила Геля и прибавила почти ласково: Чикатило...

– Просто я соскучился, - объяснил Печенкин свое поведение.

– Приезжай чаще, - предложила она.

– Приезжай чаще?!
– взорвался вдруг он.
– Еду к тебе и не знаю, дома ты или нет. Позвонить даже не могу! Говорю, возьми "мобилку"!

С насмешливым чувством превосходства в глазах Геля помотала головой, отказываясь. Печенкина это еще больше разозлило, он вырвал руку, размотал бинт, бросил его на пол и закричал:

– Живешь в "хрущевке"!.. На работу каждый день!.. На троллейбусе!.. Сорок лоботрясов!.. За три копейки!..

– Что ж, не всем учиться в Швейцарии, кому-то приходится в Придонске! язвительно парировала Геля.

– Нормальные люди так не живут!
– выкрикнул Печенкин.

– Нормальные люди только так и живут!
– прокричала в ответ она.

– По-твоему, нормальные - бедные?

– А по-твоему - богатые?

– Конечно, богатые! Нормальные - богатые!

– Нормальные - интеллигентные!

Печенкин саркастически захохотал:

– Интеллигентные? Что за звери такие? Все говорят, никто не видел.

– Ну почему не видел?
– не согласилась Геля.
– Видел. Видели. Я видела.

– Это какие такие - интеллигентные? Которые сами ни черта не делают и другим делать не дают? Тот, кто пашет, как трактор, вкалывает по шестнадцать часов, тот, значит, бандит и вор! А тот кто... Ко мне эти интеллигентные каждый день приходят: "Дайте, Владимир Иванович, дайте!" Только одному дашь, другие интеллигентные бегут: "Вы ему неправильно дали. Он плохой, мы хорошие, нам дайте". Я говорю: "Давайте, я у него заберу и вам отдам?" - "Давайте!" Интеллигентные...
– Печенкин презрительно скривился.
– Правильно Ленин говорил: "Не интеллигенция у нас, а говно!"

Геля не выдержала, топнула вдруг ногой и закричала:

– Печенкин, выйди из класса!

– Из какого класса?
– засмеялся Владимир Иванович. Он уже готов был мириться.

Геля поняла, что оговорилась, но ни шутить, ни мириться она сейчас не желала и, подталкивая Печенкина к двери, неумолимо приговаривала:

– Иди... Иди, Печенкин, иди...

– Ну, ладно, Гель, чего ты...
– виновато улыбаясь, пятился Печенкин.

– Иди, Володя, прошу тебя... Я прошу тебя!
– Геля вытолкнула гостя на лестничную площадку и вдруг шепотом, скороговорно и стыдливо сообщила: - Я беременна.

– Что?
– не расслышал он.

– Я беременна!
– высоко пискнула Геля и захлопнула перед его носом дверь. Щелкнул замок. До Печенкина дошел наконец смысл ее слов, он растерянно улыбнулся и надавил на дверь сначала рукой, потом плечом.

– Помочь, Владимир Иванович?
– услышал он за спиной сочувственный голос рыжего и остановился в задумчивости.

VI. Что-то пригорело?

Спустя несколько дней в доме Печенкиных состоялся концерт московского оркестра, руководимого знаменитым дирижером, тем самым, который был изображен на конверте пластинки в доме Гели и по которому Владимир Иванович, входя, постучал пальцем, видимо, и имея в виду будущее культурное событие.