Последний король венгров. В расцвете рыцарства. Спутанный моток
Шрифт:
Генрих с изумлением посмотрел на сестру и затем разразился громким хохотом.
— Так ты венчалась с Брендоном, распустив волосы? — воскликнул он, давясь от хохота и хватаясь за бока. — Ну, матушка, тебе, видно, и вправду сам чёрт не брат! Бедный Людовик! Вот это я называю славной шуткой! Значит, ты жарила его на медленном огне? Ручаюсь, что он с удовольствием умер! Наверное, ты порядком отравила ему остаток дней?
— Ну, — пожимая плечами, отозвалась Мэри, — ведь он хотел во что бы то ни стало заполучить меня!
— Бедный Брендон! Каково-то придётся теперь ему! Ей-богу, мне его даже жалко!
— О, это — совсем другое дело, — ответила Мэри, вся просветлев при имени Брендона.
Между тем Генрих обратился к Уолси:
— Слышали вы что-нибудь подобное, милорд? Что же теперь делать?
Уолси сказал в ответ несколько смягчающих слов, и они подействовали на короля, как масло на волны, так что Мэри в душе пожалела, что некогда назвала его «проклятой собакой».
Помолчав немного, Генрих спросил:
— Где Брендон? В сущности, он отличный компаньон, и раз мы тут уже ничего не можем изменить, значит, надо примириться. Брендон найдёт в тебе своё наказание и без нас! Скажи ему, чтобы он явился ко мне, — наверное, ты припрятала его где-нибудь! А там мы посмотрим, что можно будет для него сделать!
— Что ты хочешь сделать для него, братец? — поспешно спросила Мэри, торопясь использовать милостивое расположение духа короля.
— Об этом уж, пожалуйста, не беспокойся! — сурово ответил Генрих, но Мэри стала ластиться к нему, и он продолжал: — Ну, чего ты хочешь? Говори! Лучше уж я заранее откажусь от сопротивления тебе, потому что ты всё равно добьёшься того, чего захочешь! Ну, так говори!
— Не мог ли бы ты сделать его герцогом Саффолкским?
— А! Ну что же, я думаю, что мог бы. Что вы скажете на это, милорд Уолси?
Канцлер заявил, что считает это пожалование Брендона самым лучшим и подходящим.
— Ну, так пусть так и будет! — решил Генрих и обратился к сестре: — Но теперь я иду на охоту и не желаю слышать больше ни слова от тебя, иначе ты своими льстивыми улыбочками оттягаешь у меня в пользу Брендона добрую половину моего королевства! — Он повернулся, собираясь уйти из комнаты, но на пороге остановился и спросил: — Мэри, не мог ли бы твой муж быть здесь к будущему воскресенью? Я устраиваю турнир, и Брендон мне очень нужен!
Вскоре Брендон получил титул герцога Саффолкского, однако герцогские поместья король удержал для самого себя.
Тем не менее Брендон искренне считал себя богатейшим и счастливейшим человеком на свете. Да и наверное он был одним из самых счастливых. Такая жена, как Мэри, очень опасна, если только не находится в полном подчинении. Но Мэри руками и ногами запуталась в шёлковых петлях собственной сети и могла теперь расточать любимому все свои богатые дары любви и блаженства.
С этого момента прекрасная, чарующая, своенравная Мэри исчезает со страниц истории — вернейшее доказательство того, что она воздвигает незыблемый трон в сердце Чарльза Брендона, герцога Саффолкского!
Эмма Орци, баронесса
СПУТАННЫЙ МОТОК
I
По свидетельству современных английских хроникёров, истмольсейская ярмарка была самым счастливым, самым весёлым временем, какое только могли запомнить старожилы в долине реки Темзы. Это было в октябре 1553 года, и верноподданные британцы радовались, что королева Мария, любимая дочь короля Генриха VIII [26] , короновалась наконец в Вестминстерском аббатстве, несмотря на интриге герцога Нортуберлендского и других изменников, в своё время понёсших заслуженное наказание от Бога и законной английской королевы.
26
Мария Тюдор (1515—1558), дочь короля Генриха VIII (1509—1547) от его брака с Екатериной Арагонской, была воспитана в католичестве и при борьбе религиозных партий в Англии, естественно, опиралась на католическую партию Протестанты видели в ней врага и потому, воспользовавшись падением ее матери, Екатерины Арагонской, добились того, чтобы Мария была объявлена незаконной. Всё время господства Анны Болейн, второй супруги короля Генриха VIII, Мария провела в изгнании и только после казни Анны (в 1536 г.) и женитьбы Генриха VIII на Иоанне Сеймур была восстановлена в правах Впоследствии она была объявлена наследницей своего побочного брата Эдуарда (от Иоанны Сеймур) и после его смерти вступила на английский престол По ее вступлении на трон к ней обратились взоры всех католиков, как к защитнице «истинной» веры, и всех холостых монархов и принцев Европы, как к завидной и желанной невесте.
Стояла чудная погода. Солнце ярко светило с безоблачного синего неба. Редко можно было видеть такую пёструю толпу. Тут были и лондонский шериф в красном плаще и бархатной шапочке, и его величественная супруга в шёлковом платье с фижмами и в башмаках на высоких каблуках, и нарядные горожане в бархатных плащах с меховой опушкой, толковавшие о последних политических событиях. Немного дальше группа гемптонских купцов, одетых попроще, рассматривала товар недавно прибывшего из Испании торговца металлическими изделиями. Женщины и девушки в синих и ярко-красных платьях быстро переходили от лавки к лавке, споря с продавцами и пересмеиваясь между собою. Там и сям виднелись блестящие военные мундиры, а местами попадались и тёмные плащи, и чёрные маски, под которыми скрывались придворные щёголи. В этот день на истмольсейской ярмарке можно было встретить людей всех состояний и сословий.
— Сюда пожалуйте! — кричал продавец разных вкусных яств, держа в жирной руке узкий острый нож. — Вот оленина из королевских лесов! Вот заяц, затравленный на собственных полях её королевского величества! Вот...
— Ах ты, толстобрюхий мошенник! — отозвался хозяин соседней лавочки, торговавший аптекарскими снадобьями и травами. — Если ты говоришь правду, значит, ты — вор, а если твои слова неправда, то ты — лгун. Значит, и в том и в другом случаях тебя надо повесить.
— Сюда, сюда, джентльмены! — раздавался могучий голос из стоявшей рядом палатки. — Здесь Питер-фокусник у вас на глазах проглотит железный самострел! Он вам покажет, как подковать индюка и как насыпать соли на хвост ласточки!
— Почтенные джентльмены! — кричали в четвёртом месте. — Вот Джон-паяц влезет на колокольню святого Этеля без лестницы и без верёвки!
Смеясь, шутя и перемигиваясь, переходила толпа от одной лавки к другой, с удивлением и ужасом поглядывая на громадного бурого медведя, которого водил дюжий малый в кожаной куртке, между тем как его товарищ с таким усердием наигрывал на волынке, что его щёки, казалось, готовы были лопнуть. За два пенса можно было испробовать палаш или испанскую рапиру, наблюдать течение небесных светил, сыграть в теннис или причесаться и завиться, чтобы понравиться избраннице сердца.
Шумный говор толпы заглушался звуками волынок, скрипок и самых незатейливых дудок, среди которых резко выделялись крики продавцов, расхваливавших свои товары, но всё покрывалось оглушительным гулом больших барабанов.
Много сохранилось рассказов об этом дне, начавшемся так весело и закончившемся тяжёлой драмой, центром которой сделалась так называемая «палатка колдуньи».
Почтенный джентльмен, для придания себе таинственности называвший себя «Абра», испробовал самые разнообразные средства для добывания куска хлеба, пока не посвятил себя выгодному, но опасному ремеслу колдуна. Это был худощавый человек высокого роста, с крючкообразным носом, глубоко сидящими глазами и длинной седой бородой; он резким, гортанным голосом провозглашал о достоинствах «волшебницы Мирраб», что выходило у него очень торжественно.
Что касается самой Мирраб, то никому не разрешалось видеть её: этого требовала профессиональная тайна. Её сфера деятельности ограничивалась приготовлением волшебных напитков и гаданием по звёздам; мягко выражаясь, она была в дружбе с самим дьяволом. Она всегда являлась не иначе как под густым покрывалом, с волшебным жезлом в руке; только чудные золотистые волосы, заплетённые в косы, виднелись из-под тяжёлой повязки, обвивавшей её голову. Эта таинственная обстановка невольно возбуждала всеобщее внимание.