Чтение онлайн

— И соратники Иошу бен Пентари, этого Вараввы, на самом деле не были апостолами и его учениками. Они были его сподвижниками, политическими союзниками, единомышленниками, бунтовщиками, кричавшими о нём, как о царе Мессии, но ненадолго некоторые из них стали моими учениками и слушателями. Действительно буквальными учениками. Но это только в самом конце. И звали их далеко не так, как названы они в Евангелиях.

— А все чудеса? А воскрешение Лазаря? — поинтересовался Лука.

— Не было никаких чудес, и по воде он не ходил, как и я, и воду в вино не превращал никто из нас. Вода и вино — это закодированные символы Слова. Вода — это обычная речь. Не зря же говорят о болтовне «переливать из пустого в порожнее». А вино — это слово мудрости, выдержанное временем. Позже суфии использовали эту аллегорию с вином в своих мистических стихах и одах. Вспомни того же Саади, Омара Хайяма и прочих исламских мистиков и философов. И все эти чудеса — всего лишь обряды посвящения в мистическую тайну ессеев. И Лазарь был одним из зелотов, посвящённый впоследствии в назореи. Он был прежде жрецом, священником и звали его равви Елеазар. За проповедничество миссии Вараввы его считали еретиком среди раввинов-саддуккеев и над ним даже был суд Синедриона. Но его помиловали. Благодаря большинству в Суде. А большинство составляли фарисеи, тайные почитатели Вараввы, которые верили в его избранность. Об этом эпизоде истории есть даже записи у Цельса или в свитках раввинов. Уже не помню точно, где. И в среде зелотов много было знатных людей того времени. Зелотами были не только оборванцы сикарии. Идею зелотов разделяли некоторые знатные фарисеи. Это шла борьба между правящими кланами, так сказать партиями. Это была борьба за власть в Иерусалиме и во всей Палестине. И сторонники Вараввы не были голодранцами в прямом смысле слова, как и сам Варавва не был простолюдином. Почитайте у Иосифа Флавия и у Цельса, живших в то время. Это были состоятельные и уважаемые люди… Что же касательно Лазаря… То прошла эта история с равви Елеазаром почти никем не замеченная. А по поводу распятий…? Римляне почти ежедневно кого-нибудь казнили. Скажу и по поводу мистики. Это всё эллинские сказки, попытка соединить в одной личности качества нескольких эллинских богов: Посейдона, Гермеса, Диониса и Апполона. Чтобы вызвать симпатию среди новообращённых, среди греков, сирийцев, персов, римлян. И крест я не нёс по всему городу. Я вообще его не нёс. И толп вокруг меня не было. Потому что эта сакральная акция жертвоприношения была проделана не для всеобщего обозрения, а лишь для нескольких… — он замялся.

— А как проходила казнь Вараввы?

— Так, как и описано в Евангелиях: противники и злопыхатели смеялись над его неудачей, а сторонники, народ и духовенство скорбело.

— А бегство Марии и Иосифа с младенцем Иисусом в Египет? — снова спросил Лука.

— Его мать звали Саломия. Иосиф действительно родился в Палестине, в Вифлееме, который тогда назывался Бет-Лехем. Саломия с разжалованным Тибериусом были отправлены Валерием Гратом туда, подальше от скандала. Саломия родила первенца там.

— Первенца? Были ещё дети? — спросил Лука.

— Разумеется. Иуда родился в Панеаде.

— В Панеаде родился Фома, — поправил его Яков.

— Правильно. Иуда-Фома Дидим, брат Иошу Вараввы, который был похож на него как две капли воды.

— Я совсем запутался, — возразил Лука.

— Я же говорил, что лучше вам всего этого не знать, раз вы собираетесь оставаться в христианстве.

— Рассказывай дальше, — сердито настаивал Яков, заметно поуспокоившись.

— Мы познакомились с Иошу случайно при Храме, когда он громил там менял.

— Значит, этот эпизод исторически реален? — обрадовался Яков.

— Да. Это было на самом деле. И я был там в тот час и стал свидетелем этого инцидента. Я заинтересовался этим человеком, как личностью. Сначала мне было просто интересно, кто такой этот «Сын Отца», как его называли в народе. Он был знаменитостью. Кто-то смеялся над ним, говоря, что он сумасшедший, кто-то прислушивался к его речам. Он как политик многое обещал, грозил нечестивцам, декламировал Писания. Всё это так. Но он был политиком, он устраивал политические акции на глазах всего народа. И я какое-то время ходил за ним, слушал, наблюдал. А потом мне пришлось покинуть их, чтобы меня самого не раскрыли. Ведь его мать узнала меня. А видела она меня в последний раз тогда, когда ей было тринадцать. И как вы сами понимаете, я не изменился за следующие тридцать лет. И она догадалась обо мне. В её роду знали о существовании бессмертных богов. Я скрылся на севере, в Капернауме. Но она нашла, выследила меня тогда, когда её драгоценного отпрыска чуть не схватили римляне за организацию беспорядков. Видимо, Варавву кто-то предал из соратников. Префект, а может, и сам Антиппа узнали о готовящемся заговоре. Саломия хотела, чтобы я помог Варавве стать царём, потому и свела меня ближе с его соратниками, самыми приближёнными друзьями и единомышленниками. А потом случился его арест. И вот я с товарищами Иошу Вараввы ходил по окрестностям и пытался их вразумить притчами, логическими примерами и философскими убеждениями, отговорить от партизанских вылазок и убийства римских солдат, которые не виноваты, что их прислали, как рабов цезаря со всех уголков империи, на бессмысленную бойню. Ведь римские солдаты — это не обязательно итальянцы по своему происхождению или римляне по гражданству. Палестина была проклятой дырой, адским местом. И сюда посылались либо штрафники, либо наёмники и представители покорённых Римом народов, германцев, сирийцев, фракийцев, галлов, франков, греков и прочих народностей. Я просто пытался объяснить этим зелотам, что войной не решить тех проблем, которые угнетают их. Между делом обучал некоторых из них врачеванию. Иногда лечил их своими мазями, исцелял их родственников. А они думали, что это волшебство или чудо. Ведь познания неберов в медицине куда шире, чем у иудеев того времени. Сами понимаете…

— А может, это ты выдал его римлянам? — вдруг произнёс Яков.

— Ну да, повесь на меня теперь всех собак! — повысил голос Гэбриэл.

— Отец, ну хватит его подозревать во всех смертных грехах… Значит, ты лечил и зелотов, и римских воинов, когда к тебе обращались. И спасал тех, кого иудеи считали мёртвыми? Это ты воскрешал их? — догадался Лука.

— Да. Но все эти люди не были на самом деле мёртвыми, они были или в забытьи, или без сознания… Что же до зелотов, то они не понимали меня и моих поучений, только кричали о мести римлянам, жаждали освободить своего истинного царя, хотели свергнуть Ирода Антиппу и его жену потаскушку Иродиаду. Они были доверчивы как дети, поэтому и объяснять я им стал как детям неразумным, притчами и сказками. Тем более что Иошу уже говорил с ними притчами. И эта форма повествования была им знакома.

— Сколько тебе было тогда лет? — поинтересовался Лука.

— Чуть больше шестисот лет. Да, я выглядел точно также как и Иошу Варавва, лет на тридцать. Мы казались ровесниками, умудрёнными, которым по тридцать лет. Только я был гораздо вышего его, как, впрочем, и выше остальных палестинцев.

— Но как ты оказался на кресте? — подозрительно спросил Яков.

— Это отдельная история. И к бен Пентари не имеет отношения. Но она касается нашего рода, рода Натуру. Со временем среди товарищей Вараввы у меня появились преданные друзья. Никодима и Иосифа Аримафейского вы знаете. Но также верным другом был и брат Иошуа бен Пентари, Иуда Дидим Фома, о котором я уже говорил. А также Иешуа га Ноцри или Иешуа-назорей, которого вы знаете, как самого младшего из апостолов, Иоанна, которому во время тех событий было около семнадцати. Иешуа га Ноцри был фарисеем и приёмным сыном Иосифа Аримафейского; он готовился поступить в Синедрион, но этому не суждено было случиться, к сожалению. При случае я расскажу его историю… Я послал Иуду к старейшинам Синедриона. И через фарисея Никодима узнал, можно ли что-то предпринять. Никодим вышел на Иосифа Аримафейского, а тот был дружен с Пилатом. Ну и, сами понимаете… дружба многое может сделать… и деньги.

— Иуду послал ты? Не он сам предал вас? — изумился Яков.

— Нет, Иуда-Фома, младший брат Иошу бен Пентари, то есть Вараввы и младший Иаков хоть и были товарищами по подполью, но они единственные делали всё так, как я им велел.

— Но откуда пошёл разговор о предательстве Иуды? Помнится, их было двое. В Евангелиях упомянаются оба Иуды.

— Точно не знаю, но догадываюсь, что из-за того, что Иуда был безоговорочно предан мне, он «предал» намерения своей семьи на воцарение их семейства, в частности, воцарение его старшего брата, — сводного или не сводного, мы теперь этого не узнаем, — на троне Иудейского царства. Надо учесть тот факт, что Синедрион на самом деле был против казни Иошу бен Пентари, его хотели спрятать, защитить, ибо видели уже на самом деле в нём царя и освободителя народа. Но он составлял опасность для власти Ирода Антиппы, который и является истинным предателем своего народа, вступившим в сговор с римской властью, которая пообещала ему неприкосновенность его власти, лишь бы он сидел тихо, помалкивал и не вылазил перед префектом и самим цезарем. И Антиппа боялся, что Синедрион сумеет уговорить Пилата не вмешиваться во внутренние дела иудеев. Но Иродиада не зря вошла в историю как последняя стерва… Она многих погубила. И Иоанна Крестителя в том числе.

— Это и правда, слишком мудрёная история, — высказался Лука.

— Вы не знаете правды, поэтому опираетесь на описанное в евангелиях. Оставьте их. Иошуа бен Пентари, то есть Варавву действительно казнили, как бунтовщика и подстрекателя, возомнившего себя царём, но не на кресте, а на позорном столбе, что и подтверждалось табличкой над его головой, прибитой к столбу, что он якобы царь иудейский. А я сам пошёл на казнь, чтобы выжить и спасти других бессмертных. И вот я висел уже на кресте… До этого момента римляне не использовали эту конструкцию для казни. Деревьев в Палестине мало, и оно на вес золота. Поэтому всех преступников пригвождали к позорным столбам, уже использованным не раз, прибивая руки вверху столба, ноги внизу перебивали дубинами, чтобы ускорить смерть преступника. И иногда сопровождали столб надписью на табличке, которою приколачивали сверху столба.

— Ты сказал: чтобы выжить? Почему? — недоумевали Лука с Яковом.

— Потому что я был раскрыт перед Граалем. Саломия рассказала обо мне Иродиаде в отместку за то, что я не спас её сына. Так она решила заодно погубить и меня. Но у нас с Иошу были совершенно разные цели в жизни. У каждого из нас был свой путь. Он хотел вернуть себе законную власть, а я хотел просто выжить и, возможно, дать жизнь ещё нескольким бессмертным. У него были совершенно земные потребности и здоровые амбиции законного, но не признанного лидера иудеев. И этим амбициям, к сожалению, не суждено было реализоваться. Увы. В истории цивилизации есть масса подобных примеров. Его задумка потерпела неудачу. Что впрочем, не удивительно, ведь высшее предназначение иудеев — быть священниками и играть незаметную вторую роль в государстве, при этом оставаться на самом деле самыми главными и мудрыми руководителями народов. Наши с ним пути пересеклись случайно. Хотя согласен, в его судьбе есть доля и моей вины. Тем более что некоторые из его соратников прониклись теми идеями, что я исповедовал. И они оставили своего лидера, оставили идею захвата власти силой и кровью. Они поверили, что это можно сделать иным путём, мирным.

— То есть словом, — догадался Лука. — Так сказать: крещением водой и вином.

— Совершенно верно, молодой человек, — радостно подтвердил старый жрец.

Якова и Луку стала бить мелкая дрожь от волнения. Щёки их раскраснелись, и глаза начали блестеть от напряжения. А Гэбриэл продолжал:

— Хотя на некоторых он возлагал большие надежды, как например на своего политического союзника Шмоню, которого вы зовёте теперь Петром. Шимон поддерживал Варавву в его стремлении к власти, надеясь и самому оказаться в нужный момент в нужном месте, то есть на вершине власти. Да, Варавва полностью доверял Петру. Хотя и зря надеялся на него, ибо он предал его. А моя история совершенно отличается от евангелий. И её опустили, растворили внутри истории Вараввы, ибо не знали, что она — великая тайна, которую захотели бы знать многие. Судьба Вараввы, царя Иудейского была куда важней для истории его народа.

— Да, это так, — вздохнул Лука.

— Что ты имеешь в виду под предательством Петра? Ты имеешь в виду те его три восклицания о том, что он не занет Иисуса? — подозрительно поинтересовался Яков.

— Нет, друг. Я имел в виду совершенно иную подоплёку. Шмона с Иошу соперничали за главенство над зелотами и ессеями. Шмона, то есть Шимон, был из касты рыбаков, это точно. Но это не значит, что он самолично рыбачил как простолюдин. Он был богатым торговцем, имевшим не одну рыбацкую лодку. И все звали его Шмона, но это было прозвище, второе имя. Прозвища были в те времена значимее имён, они отображали род занятий, касту людей или их весьма яркие особенности личности. Но если у Иошу были все законные права на трон, то Шмона был политиком в меньшей степени, чем воином и экономистом; для политики он был простоват, но был приближённым телохранителем Иошу, а ещё верным и надёжным казначеем. Он хотел всё захватить силой, всех врагов порубать и заслужить славу и похвалу в глазах товарищей. Он мечтал сказочно разбогатеть, имея в друзьях такого знатного мамзера. Он хотел быть главным. Если не главнее самого Вараввы, то тогда вторым после него. И Шимон после казни Вараввы сначала искал Иуду, брата Иошу, чтобы убить его за отступничество от идей его царственного брата, а потом, чтобы стать единоличным властителем зелотов и, может быть, всех ессеев.