Чтение онлайн

— Они? Кто — они?

— Папы. Наместники Христа, так называемого, — пренебрежительно заметил Гэбриэл.

— То есть ты явно не поклонник христианства, верно? Ты из гностиков и назорян?

— Я бы предпочёл вообще не соотносить себя с кем-либо из перечисленных тобою.

— Если бы я не знал, кто ты, я бы решил, что ты — ярый поклонник Ницше.

— Я несколько раз слушал его лекции. Жаль, что он сошел с ума.

— Не пойму я тебя что-то, — Лука внимательно посмотрел на него.

— Не вздумай рассуждать как смертные! — серьёзно предупредил его старик. — Не вздумай думать, как христиане! Яков хочет их спасать, пусть он и спасает. У тебя другая миссия. Не смей о людях думать, как о равных тебе!

— Знаешь, в тебе говорит…

— Что, — Люцифер? Хотел сказать, что такие речи подстать дьяволу? А ты думаешь, за что нас ненавидели иудеи, потомки Грааля, христиане, мусульмане и всякие пацифисты, гомосексуалисты, марксисты, либералы и прочий…? — он осёкся. — Потому что мы знаем правду о мире и эволюции, о Моисее и Аврааме, об Иисусе Христе и ещё об очень многом, что скрывает нынешнее человечество. Со временем ты всё поймёшь, сам убедишься в правильности моей нынешней позиции относительно смертных, ты сам убедишься в низости большинства людей. Вот увидишь. Мы все через это проходили в своё время. И наши радужные мечты разбивались о ничтожность смертных. Играя с волчонком, не забывай о том, что он хищник.

— Ты это так о людях?

— Разумеется. Люди хороши только в юности. Потом они становятся неуправляемыми. Поэтому мы и не позволяли им жить дольше сорока лет. Теперь они живут около ста лет, и мир катится к чертям. И запомни: человек никогда не будет тебе верен. Он может быть другом, только если ему самому от тебя что-то нужно. И как только он потеряет к тебе интерес, он тебя тут же предаст.

— Ты меня пугаешь. Не надо так говорить обо всех людях! Яков прав. Не хочешь помогать спасать их души, — не помогай. Но и не мешай тогда другим.

— Ты весь пропитан идеей христианства, — осуждающе покачал головой Гэбриэл и трагично вздохнул. — Ницше прав: христианство и есть Антихрист… Но ничего. Пройдёт время, и ты всё сам поймёшь. Набьёшь шишек, настрадаешься из-за предательств и разочарований, повзрослеешь, наконец…

— И что я пойму, что я — высшее существо? Чем я лучше их? Тем, что просто живу дольше? В этом нет моей прямой заслуги. Моя мать писала о том, что наша миссия — спасти Бога. Думаю, у людей такая же задача. И спасти Бога можно, только спасая обычных людей, спасая их разум. Землян нужно вернуть к земле, к природе, к жизни и радости. И тогда планета будет спасена.

— Наивный! — усмехнулся Гэбриэл. — Для начала необходимо численность людей на планете сократить. И сократить безболезненно, а не варварски, как это делалось прежде. Нужно сократить незаметно для них.

— Их нужно вернуть к природе! — настаивал Лука.

— Это нереально. Поздно их возвращать. Уже поздно. Я уже пробовал.

— Но я не пробовал! Я верну их к Богу, к земле и природе. Просто нужно немного снизить рождаемость.

— Немного? И как ты это сделаешь? — усмехаясь, покривился старик.

— Надо пропагандировать контрацептивы, разрешить аборты второй и третьей беременности.

— Ну-ну! Это как раз объявленное сокращение… На худой конец, можно изобрести «птичий грипп» или какую другую заразу, способную выкосить полпланеты. Да ничего их не берёт, как тараканов.

— Хватит! — остановил его Лука.

— Контрацептивы! — хмыкнул Гэбриэл. — Вот насмешил! Как раз это и исключает христианство. Не задумывался, что ли? Даже все подпольные гомосеки Европы не спасут положение. Арабы просто займут место исчезнувших европейцев.

— Почему ты всё решаешь за меня?! — возмутился Лука.

— Упаси Боже, решать за тебя! Сам подход христиан парадоксален. Они хотят научить людей хлебать ложкой, не давая при этом самой ложки, — будто не обращая внимания на возглас Луки, продолжал язвить старик. — Предлагают её представить, и так воображаемой кушать. А возможно ли утолить физический голод чем-то воображаемым? Разумеется, — нет. Вот люди и страдают, ибо не понимают, что к чему и за что им это «благодеяние». И почему «плохо» то, что им необходимо для жизни, и почему «хорошо», когда они несчастны? Перечитай Ницше. Разве вы никогда не задумывались об отсутствии логики в ваших проповедях и наставлениях?

— Знаешь, как когда-то древнегреческая религия незаметно вошла в стены христианства, так и христианство сегодня послужит фундаментом для нового учения о жизни. Христианство послужит камнем, на котором будет воздвигнута новая Вера, то есть старая.

— Какая? Эллинизм, поклонение Атону или песнопение Кришне? — скептически поморщился Гэбриэл. — Я тебя умоляю! Человечество, как вид, может спасти только глобальная катастрофа.

— Необходимо объединить все существующие религии. Нужно найти всё лучшее в них и показать людям, что все они проповедуют одно и то же, что у всех нас одни боги — Разум и Сердце, Жизнь и Любовь.

— Твои речи мне напоминают восторженность Мохаммеда.

— И что с того?

— Насколько я понимаю, это уже не экуменизм, который проповедует Ватикан. Это уже бахайские идеи объединения мира под разными религиями. Единое всемирное правительство, одна армия, одна валюта, одна банковская система, одна полиция… И одна система вживления чипов…

— В современных про-религиозных фильмах обычно такие речи ведёт Сатана, — обиделся Лука.

— Я думал, что о едином правительстве грезит Антихрист, судя по христианской пропаганде. Вы уже давно избрали своим кумиром не Христа, а Антихриста.

— Удивительно, что именно ты так негативно относишься к наследию Христа, кем бы он ни был в действительности.

Гэбриэл тяжело вздохнул, но ничего не сказал, видимо оставаясь при своём мнении.

Тут к ним подошла стюардесса и участливо поинтересовалась у старого человека по-английски:

— Может быть вам воды? Есть соки.

— Да, пожалуй, а то я устал от занудства моего внука, — игриво отозвался Гэбриэл, на что Лука только удивлённо приподнял брови. — Принесите воды.

— Сею минуту сэр.

— Я буду теперь твоим внуком? — шёпотом поинтересовался Лука, приблизившись к старику.

— По внешнему виду ни на кого другого ты не тянешь. Если хочешь, можешь быть внучатым племянником, — пожал плечами седовласый Гэбриэл.

— Сколько языков ты знаешь?

— Больше, чем ты можешь себе представить, — перегнулся он через поручни и с вызовом заглянул смешливо в глаза юноши. — Ты-то сам, что уже успел? Тебе вот, сколько лет?

— Я родился в 1997 году.