Чтение онлайн

Северный народ увёз этот трофей, знамя, циркули картографа Роттенберга и даже ненужную одинокую пушку.

То, что осталось от тела майора, нашли спустя неделю. Мёртвый майор отправился в Анадырск, и специальный человек залил его тело, обёрнутое специальной бумагой, неспециальным воском. Мёртвый майор полгода лежал в лиственничном гробу.

Лежать ему было покойно, потому что погреб был вырублен в вечной мерзлоте.

И наконец, по санному следу его увезли в Якутск.

В марте 1748 года майор лёг в землю Якутского Спасского монастыря.

В 1765 году майорский острог оставили жители, а через шесть лет разрушили его стены. Но прежде комендант его Фёдор Христианович Плениснер составил карту окрестностей и написал комментарии к ней, что звались «Примечание о Чукотской земле». На карте этой изображены острова в Северном океане, помеченные надписями: «Земля Китиген, живут люди», «Живут оленьи люди храхаи».

Всего этого уже не знал майор Прилуцкий.

Голова и кольчуга долго кочевали вместе с северным народом, меняя владельцев, и, по слухам, были зарыты на высоком холме на берегу другого океана, с противоположной стороны полуострова.

Но война и сейчас не оставляла эту землю.

Один за другим пошли над ними военные борта.

На этот раз в небе гудели не транспортники, а пикирующие бомбардировщики.

Еськов неприятно удивился им.

Они шли у него над головой в таком же строю, как и десятки раз на войне.

— Учения, — пожал плечами Григорьев.

— Не нравятся мне эти учения, — хмуро сказал Еськов.

— А кому нравятся? Но ты что — газет не читаешь? Не видел, что ли, в своё время идиотскую карикатуру в «Правде»?

Еськов видел карикатуру — она была смешная. Американцы, вооружённые до зубов, пугали эскимосов и арктическую фауну. На американскую военную мощь с испугом глядели два медвежонка, олень, морж и пингвин, видимо пришедший из Антарктиды своим ходом.

Этот пингвин Еськова всегда забавлял, но сейчас веселья не было.

— Видишь ли, друг, всё очень просто: есть люди, представляющие мир как школьную карту, и люди, представляющие мир как глобус.

Люди, воспитанные на плоской карте, видят вытянутый слева направо СССР и тонкие границы его полярных владений, сходящиеся к полюсу. В левом краю они видят североамериканский континент, ну и кусочек Аляски справа.

Этой школьной картой, плоскостью, висящей в каждой школе, и ограничивается представление о мире большинства людей.

А вот другие люди смотрят на Арктику, будто представляя себе глобус. Они смотрят будто на макушку младенца — и видно, что самый краткий путь для бомбардировщика — через полюс. И трофейным «Фау» тоже лететь здесь удобнее, хоть она, конечно, не долетит. И тут всегда так было — вон спроси Михалыча.

Еськов действительно через несколько дней аккуратно расспросил Михалыча.

Григорьев действительно рассказал ему примечательную историю родом из тридцать первого года.

Эта история была подробной, потому что в ней не было ничего секретного — тогда про неё писали в газетах, просто со временем её перестали упоминать как нечто чужеродное в истории советского Севера.

Итак, летом 1931 года в северное небо вплыл немецкий дирижабль LZ-127 «Graf Zeppelin».

И в гондоле его сидел не только немецкий доктор Гуго Эккенер, но и профессор Самойлович. Даже Кренкель стучал что-то на своём аппарате из этой гондолы, где сидели немцы, шведы и американцы.

Дирижабль взлетел в Берлине, добрался до Ленинграда, затем до Архангельска, до Земли Франца-Иосифа. Дирижабль пролетел над Северной Землёй и Таймыром, а потом вернулся.

Дело было не только в метеорологах и географах. Дело в том, что земная поверхность Северной Земли и Таймыра преломлялась в лучших линзах Цейса.

Да только под конец немцы заявили, что вся плёнка, разумеется, тоже лучшая, засвечена. И в сорок втором, закончил Григорьев, когда мы таки начали их топить, оказалось, что ничего, конечно, не засветилось.

Ну и обнаружилось, что немцы, занимавшиеся изучением рыболовства в конце тридцатых, оказались вполне себе гидрографами, гляциологами, картографами.

Ну, а потом, ты помнишь, что было, — временная передышка.

Про временную передышку Еськов всё помнил.

В этот момент человек в генеральском кителе, с которым когда-то говорил Еськов, мудрый визирь государства Дальстрой сидел в своём кабинете. Боль ломила виски — работа здесь была нервная, и Золотая Звезда с тонкими лучами, что горела на его расстёгнутом кителе, досталась ему не просто так.

Человек в кителе читал секретную почту и тёр лоб.

При шторме пропала группа геологов, вышедших для съёмки на дальние острова. Вместе с ними исчезли и двое пограничников — и теперь некоторые стали подозревать, не склонил ли кто группу к побегу.

Потому что американский берег — вот он, рукой дотянись и потрогай.

Но побег невозможен, это в лагерях слагают легенды о смельчаках, махнувших через кордон.

Но всякое исчезновение, особенно сейчас, должно быть снабжено ворохом актов.

Также ему прислали секретный пакет, потому что все визири государства Дальстрой должны были быть ознакомлены с этой бумагой. Министр внутренних дел написал особую бумагу наверх — а для министра внутренних дел «верх» состоял из одного, ну максимум двух человек, и один из них тоже был одет в красивый китель с Золотой Звездой (такая же была у второго), и они все были обручены с геройством социалистического труда.

А писал министр тревожный приказ, обязательный к исполнению всеми визирями сопредельного государства Дальстрой, потому что все они носили форму его ведомства, да и картографы были его ведомства, и архивисты, и даже пограничники были его ведомства.

Про пограничников и писал министр: «Министерство внутренних дел СССР докладывало, что на участке 110-го пограничного отряда МВД, расположенного на Чукотском полуострове, возросла активность американской авиации и морского флота.

Организованным наблюдением за поведением эскимосов, прибывших с Аляски, было установлено, что американцы стараются использовать этих эскимосов для сбора разведывательных данных о положении на Чукотке. Если в прошлые годы с американской стороны обычно приходили эскимосы старики и женщины, в большинстве случаев имевшие на нашей территории бытовые и родственные связи, то в минувшем году этих категорий эскимосов не было, а в основном к советским эскимосам „в гости“ прибывали мужчины в возрасте от 20 до 35 лет, как правило не имеющие родственных связей в нашей стране.