Чтение онлайн

– Да…Тысячелетие…Эпоха…, – маловразумительно и шокированно пробормотал пациент, освобождая проход к двери.

– Нам доступно ваше состояние Роман, – деликатно кашлянув, вступила в переговоры Нутэла. – Мы скорбим вместе с вами и соболезнуем вам. Тем не менее, мы вас убедительно просим не совершать в будущем актов непослушания. В ваших же интересах. Не стоит забывать, что дисциплина – прежде всего.

И она назидательно воздела указательный палец к небу.

5

Опасения Нутэлы оказались небеспочвенны: оставшись в пустой квартире наедине со своими воспоминаниями, Роман поневоле затосковал. Да и могло ли быть иначе, когда физически ты молод и полон жизни, но как личность – умер. Когда вокруг тебя практически всё чужое и незнакомое. Когда тебя непереносимо гложет былое, а ты должен начинать автобиографию с нуля. Когда к тебе относятся в высшей степени гуманно и предупредительно, но по большому счёту ты никому не нужен, никем не востребован и всем чужд.

Именно отчуждённость окружающего мира воскресили в памяти Загорцева классическую дефиницию о том, что мыслелоб – не абстракт, присущий отдельному индивиду, что в своей сущности он есть совокупность общественных отношений. Лиши мыслелоба родных социальных связей, и он – мертвец. И потому ныне Роман за минуту общения с женой и детьми без колебаний отдал бы собственную жизнь.

«Смерть милее никчёмности прозябания», – мелькнула у него в мозгу малодушная мелкотравчатая мыслишка, когда он, стоя на балконе, смотрел вниз. «Нытик и маловер! – устыдившись, приструнил себя мужчина. – Заткни фонтан безволия! Ты обязан не просто отмучить отмерянный тебе срок, а преодолеть его с доблестью мыслелоба и истинно по-мужски. И тем самым оправдать доверие тех, кто любил тебя – Юленьки, Леночки, Егорки».

Он вспомнил своего дедушку Дмитрия – знатного химика, которого нелепый несчастный случай лишил зрения. Так дед не пал духом и вскоре добился того, что стал более популярным дегустатором, нежели был учёным. И тот, при выпадавших внуку испытаниях, не жалел по-бабьи мальчишку, а подбадривал его: «Не хнычь, Ромаха! Превозмогём! Ведь мы же настоящие имперские мыслелобы! Ведь ты же настоящий имперский мыслелоб!»

Глава вторая

1

Утром Романа разбудил мелодичной песней электронный будильник и постельный массажёр, принявшийся мягко разминать его тело.

Отключая часы, мыслелоб подметил интригующую деталь, которую в расстроенных чувствах упустил накануне: разметка циферблата хронометра состояла из тридцати цифр. То есть, сутки включали в себя три десятка часов! «Реформа времени? Его исчисление подогнали под десятичную систему счёта? – гадал мужчина, заброшенный в будущее. – Или замедлилось вращение нашей Зелёной планеты вокруг собственной оси?…Но не на шесть же часов за какое-то тысячелетие?! Может, космический катаклизм? Столкновение с кометой Галлея? Ладно, вопросы отложим для куратора Бола. И этому Болу не позавидует сам вратарь сборной Вранглии дружище Бордон Хэнкс (надеюсь, гостящий ныне в раю), которому я наколотил в финале Кубка мира хет-трик!»

С бодрым настроением – ведь утро вечера мудренее, Загорцев принял в барокамере стимулирующую ванну, побрился ультразвуковой электробритвой, подзаправился свежим коктейлем и отправился «на каннибалистское рандеву» с ничего не подозревающим горемыкой Болом.

Покидая кабину лифта на первом этаже, Роман услышал страшный грохот, долетевший с улицы. Он выскочил из дома на тротуар и по диагонали от себя, на противоположной стороне улицы увидел столб пыли и дыма. Немного погодя завеса рассеялась, и стало видно, что в пристрой дома по улице Тенистой въехал громадный транспортёр. В тот самый пристрой, где располагался центр реабилитации. «Вот тебе, бабушка, и Курьев день! Вот тебе и Бол!» – ошарашенно думал Загорцев, перебегая проезжую часть.

Он первым подоспел к месту катастрофы и услышал стоны, раздававшиеся из-под развалин. Роман ринулся туда, вглядываясь сквозь пелену оседавшей взвеси. После нескольких секунд поисков он наткнулся на какого-то маленького толстяка, левая нога которого была придавлена оборвавшейся плитой. Загорцев, орудуя концом подвернувшейся трубы, приподнял угол конструкции и освободил зажатую конечность пострадавшего. Затем он осторожно подхватил пострадавшего на руки и выбрался через завалы на открытое пространство, где уже толпились котонцы.

Едва смельчак с ношей выбрался наружу, как крыша пристроя, до того угрожающе и противно скрипевшая, рухнула, подняв новое облако пыли. Зеваки так и ахнули, а потерпевший, морщась от боли, благодарно проронил:

– Спасибо! Если бы не вы…

– Право, какие пустяки, – отмахнулся Роман, укладывая травмированного на лавочку.

– Вы…Вы – мыслелоб? – через силу осведомился толстячок, окидывая взором своего спасителя, резко выделявшегося на фоне тщедушных котонцев крупной фигурой и «лица необщим выраженьем».

– Как будто, – критически хмыкнул тот, и неожиданно ссутулился, пытаясь быть похожим на рядового котонца.

– Вы – Загорцев? – уточнил собеседник.

– Так точно! – отрапортовал Роман, как бывало в армейском клубе. – А вы – куратор Бол?

– Угу, – простонал куратор. – К сожалению, наш инструктаж откладывается…

– Не беда, – успокоил его подопечный. – Поправитесь, и мы с вами встретимся. Там, под обломками, больше никого нет?

– Нет, я был один, – ответил Бол.

Их диалог прервал вой сирен – то к месту происшествия примчались автомобили подразделений экстренных мер. Служащие медицинской помощи переложили травмированного Бола на носилки, поместили его в «скорую» и увезли. Другие спасатели извлекли из аварийного транспортёра робота, у которого оборвало обе нижних конечности. Киборг принялся докладывать спасателям про техническую флуктауцию. Его засунули в машину техпомощи. «На демонтаж», – резюмировал кто-то из прохожих.

Эвакуировав потерпевшего и робота, спасатели принялись вытягивать машину и разбирать завал. По периметру они выставили предупреждающие флажки, а сотрудник в оранжевом жилете принялся выкрикивать по рупору для посторонних: «Техническая флуктуация! Прошу не толпиться и разойтись. Работы представляют опасность. Проходите противоположной стороной улицы. Техническая флуктуация…»

Для Загорцева было свежо упоминание Рэда о надёжности котонской техники. Поэтому он со смешанными чувствами подумал: «И вы не боги, мыслелобы нынешние. И вы не сверхсущества. И у вас случаются сбои».

Размышления имперянина прервали репортёры с камерами и диктофонами. Они океанским приливом накинулись на него, на служащих спецслужб и случайных прохожих, производя съёмку и выпытывая подробности происшествия. Но уже через пять минут, по мере того как пресса разжилась сенсацией, их «смыло отливом»: папарацци и журналисты помчались по редакциям, дабы обнародовать материалы с пометками «срочно в номер» и «срочно в эфир».

2

Так Загорцев в силу непредвиденных обстоятельств на время оказался предоставленным самому себе. Недолго думая, Роман отправился в прогулку по Котону. Он последовательно прошёлся по улицам, покатался на трэках, отобедал в ресторане. Променад Загорцев завершил в открытом аквапарке, в котором с детским восторгом дюжину раз скатился со стометровой трёхкаскадной горки, про себя присвоив ей название "Прощай, мама!" Словом, футболист добросовестно старался постичь новый уклад бытия.

Из почерпнутого опыта он вывел несколько умозаключений. И первый заключался в том, что котонцы хотя и живут зажиточно (услуги и питание предоставлялись бесплатно), но рационально – даже в ресторане к столу роботы подавали исключительно пресловутые УПСы. Вторая истина состояла в том, что котонцы, мягко говоря, были не болтливы. Вероятно, у подавляющего большинства из них превалировало общение на субчувственном уровне, про который говорила Нутэла. Исключение из последнего правила касалось многочисленных детсадовских и школьных групп ребятишек в аквапарке – те визжали и баловались как обычные дети из прежних времён.