Чтение онлайн

– Но для чего? Зачем? – подавленно спросил Загорцев, опешивший от нового крутого поворота событий.

– Мне таутиканцы хотели обсказать, – хитро прищурившись, хихикнул дед, – ан не сказали. Передумали.

– Почему? Что-то скрывают? – не отставал от него дилетант.

– Да не…, – внезапно, проказливым шалопаем застеснялся дед. – Я их того, наказал за доверчивость, облапошил пару раз, а они, вишь ты, в отместку мне не базарят кой-чего.

– Зачем же вы их облапошили? – огорчился Загорцев. – Сейчас бы всё знали.

– А я знаю, зачем?! – раздосадовано всплеснул руками Тверизовский. – Привычка. Простодыры они. Добрые чересчур – окромя тех педиков-этиков, что нас на нары кинули. А я так не могу: если ты к мине подобру-поздорову, если ты лох, то мине в обязаловку надо тебя кинуть натурально.

Ведь за что мине по первости-то наказали, – разоткровенничался словоохотливый великовозрастный проказник. – На мякине я таутикашек обвёл. Вижу, что хошь у них есть. А так не бывает, чтобы не было дефицита. Дефицит хоть в чём-то, а должен быть. На нашей Зелёнке – это деньги: сколь их не клюй, а всё равно – мало. А на Тау что? – вопросительно развёл руки дед, выпятив нижнюю губу. Потомив слушателя ожиданием, он продлил нить рассуждений: – Да энергия у них в нехватке…Не, так-то её у них завались, – провёл старик ребром ладони по горлу. – На общие нужды да на убогих они её по беспределу тратят, а на личные запросы – с разбором. Вот, возьмём, например, шмокков, ну, то ись, молодых разбитных таутиканцев. Эти шмокки шибко обожают на болидах гонки в космосе устраивать. Энергию на ветер пускают. Вот на это дело ихние старорежимные дяди ребят и поприжали. Лимит установили. По карточкам энергию выдают.

А я же мужичок мастеровитый, – сам себя похвалил Тверизовский, погладив по лысине, и уже знакомо хихикнув. – Наштамповал подделок и начал ченч: давай менять свои карточки по двадцать пять эргов на настоящие четыре карточки по пять эргов. Где-где, шмокки, может, пацанята и ушлые, а со мной они лоханулись. За полдня накоммуниздил я у них карточек с полмешка – и смотался. Эх-ма…, – и дед внезапно умолк, ковыряясь в ухе.

– Ну и?…Что-то я того…, – непонимающе развёл руки Роман от нелогично прозвучавшей концовки. – Как же вас тогда прихватили?

– Прихватили?…О чём это я? – задумался старикан, потерявший нить рассуждений. – А-а-а…Хо-хо, – ехидно хохотнул пройдоха. – Дык, другие дебилы шмокки, что не успели поменять, попёрлися в Высший Совет с жалобой: дескать, чё хорошую услугу прикрыли, которую лысый дяденька-инопланетянин оказывал? Прид-дурки! Тогда-то Крэк с Бонзом меня и накрыли…

– Крэк – это тот, что меня задержал, а Бонз? – перебил деда Загорцев.

– Крэк, а такоже Бонз и Рубби – одна шарага. Эти дятлы себя этиками называют. Бонз у них за главного канает.

– А вы, Борис Абрамович, значит, гонками в космосе увлекаетесь, – уважительно сделал вывод Роман.

– Да не, какие гонки, – хихикнул тот. – Нет у меня допуска к ракетам.

– Для чего же вам карточки? – подивился Роман.

– Просто так. Привычка, – растолковал ему Тверизовский. – Должен же я чем-то заниматься? Вот по той же ерунде я и с компьютером «Тау» запалился.

– Компьютер «Тау»?

– Ну да. Тебе квартиру дали?

– Дали.

– Комп есть?

– Есть.

– Какой марки?

– Какой марки?…«Эталон». На кварках!

– То-то и оно. У меня тоже «Эталон». А "Тау" – забойный навороченный комп. На монополях! Через него таутикашки голосуют. Приходит, допустим, взрослый тау домой и видит, что на компе горит специальная сигнальная лампочка. Ага, значит, будет обсуждаться важная проблема. Он прикладывает руку к этому… к сенсору – и когда надо голосует или выступает.

– Занятно.

– Про то я вынюхал у соседа, – сделал необходимое пояснение Тверизовский. – Мы с ним на одной площадке живём. Туканом его зовут. Я его по-свойски Тюхой окрестил. И жутко мне стало завидно, – азартно потёр дед ладони сначала об лысину, а затем о брюки в области коленей, – что какой-то Тюха-Занюха имеет право голоса, а я – великий комбинатор – нет. А надобно тебя просветить, Ромашка, что тау – народ слабый телом. Не как мы – имперские. Мы же две бутылки кочерыжовки на рыло выжрем – и ни в одном глазу. А они по этой части – вообще ни-ни. Слабаки!

– Как укчи?

– Во-во! И, усеки, Ромашка, – со злобной ожесточённостью заёрзал Борис Абрамович по дивану, – что ни в Котоне, ни в других городах и весях ни водочки, ни пивка, ни даже кофейку нетути. Голяк. Таутиканцы не то чтобы пресекают это дело на корню, а просто не тянет их на баловство. Порода такая. Но я ж паренёк мастеровитый. Просёк, что в окрестностях произрастает травка. Маненько стимулирует. Короче, малый допинг – посидеть, почифирить. Вот отварчиком этим я Тюху и угостил. Часа два его подбивал. Он чашечку на грудь принял – и брык на пол. Скабадыкнулся. Ну вот, Тюха дрыхнет, а я его куриную лапку прикладываю к сенсору. Действую-злодействую.

И пошёл политический процесс! – зажмурился от удовольствия Борис Абрамович. – Я выступаю, голосую…Жаль, на призывах переселения тау на нашу землю обетованную меня и повязали.

– Прошу прощения, коли что не так, – извинительно приложив ладонь к сердцу, перебил его менее опытный соплеменник. – Я же не прокурор, но что вас раз от разу тянет на глупости? Чудно же…

– Сам дивлюсь, – признался тот. – Наверное, то меня подтыкает, что я тута – не пришей к кобыле хвост. Что мне тау – до фонаря, что я – им.

– Отсутствует референтная группа, – переиначил прозвучавшее признание внимательный слушатель. – Нет значимых для вас личностей и сферы приложения сил. Потому и исчез внутренний регулятор поведения.

– Во-во! – понравилась деду последняя формулировка. – Ишь ты, а ты, Ромаха, иногда в тему базаришь. Верно, регулятора у меня нет, зато кичман на меня есть.

– То есть, тюрьма, по-нашенски говоря? – проговорил Роман, окидывая взглядом просторное и светлое помещение.

– Для VIP-клиентов, – подправил его старик. – Даже решёток на окнах нету. Но стёкла – пушкой не прошибёшь. На первом этаже – приёмный покой. На втором – мы и роботы. На третьем и четвёртом – этики противные обретаются. Ну, то ись, Бонз, Рубби, Крэк. Туда доступа окромя них и судей никому нет. Нас туда только если на допрос или на суд поведут. А тюрем у таутиканцев ващще нету, потому как нет и лишения свободы.

– Как же они преступников наказывают? – не поверил ему Загорцев.

– Они последнего уркагана лет триста назад извели, ровно таракана дустом, – зевнул Тверизовский. – У них бывают лишь эти…оступившиеся. Да и из тех один я остался – если верить Крэку. Да вот ещё ты, Ромаха, ко мне приблудился. Таутиканцы же очень послушные. Дисциплина – прежде всего! – дребезжащим металлическим голосом добавил он, явно кого-то передразнивая.

Тут Борис Абрамович многозначительно и театрально воздел палец к потолку. И они с соратником по несчастью дружно рассмеялись.

– Так нас не накажут? – воспрянул духом Роман.

– Бить не будут, – хихикнул старик. – И не посадят. И не вышлют за пределы страны. Мне они за карточки дали замечание, за Тюху – предупреждение. Сейчас, по прогнозу Крэка, объявят выговор. Попадусь в четвёртый раз – стерилизуют.

– Это как? – не сразу сообразил его земляк. – У вас же и без того, как будто, отрезали…ой…, – спохватываясь, понизил тон голоса Роман. Но по инерции закончил: – всё такое…

– Не о том думаешь, глупый мальчишка! – сердито осадил его Тверизовский. – Стерилизация – не обрезание. Она…это…Как же ево…Мать ити этот маразм! А-а-а! Удаление из сознания антитаутиканских установок. О как! Вот возьмут тебя, Ромаха, за бестолковку, и вычленят половину памяти, – мстительно захихикал старик. – Тогды, Ромка, мущинское хозяйство и тебе ни к лешему будет.