Чтение онлайн

— Печальная история, — тихо сказал Моисей Абрамович, поправляя очки, которые почему-то никак не хотели держаться на месте все время, пока мы там находились. — Очень печальная…. Особенно тяжело, что в тот день мы потеряли не одного, а сразу двух очень талантливых студентов.

Он посмотрел на меня, и я понял, о ком он говорит. О Тае, которая исчезла в портале, об Иване Шереметеве, который на забрал документы и ушёл из академии навсегда.

— А Тимур? — спросил Виктор. — Что с ним стало после?

— Он остался в академии. — ответил ректор. — Два года он учился, как одержимый. Стал лучшим на курсе. Изучал все, что мог: старые архивы, учебники, расспрашивал профессоров, с головой погрузился в учебу. Потом поступил на службу и спустя некоторое время ему было дарован титул Князя.

В аудитории повисла тишина. Я чувствовал на себе взгляды — Игоря, Лизы, Анжелики, Виктора, и я понимал, что они ждут от меня дальнейших действий или слов.

Ректор нарушил молчание первым:

— Ярослав Иванович, мы выполнили своё условие, верно? Рассказали всё. Теперь вы выполните своё? М?

Он смотрел мне прямо в глаза и ждал ответа.

Я посмотрел на него в ответ, потом обвел взглядом всех друзей и аудиторию, выдохнул…

— Да, конечно, Павел Сергеевич! О чем вообще может быть речь? Всё по честному, мы же договаривались. Никто никому не расскажет про отряд икс. А вот все остальное мы обсудим уже после того, как завершится визит князя Страхова.

Я встал из-за парты. Ноги слегка затекли от долгого сидения. Я перенёс вес с одной на другую, чувствуя, как кровь начинает отходить. Прошёл между рядами, касаясь пальцами столешниц, ощущая царапины, оставленные студентами за многие годы, что работала академия воинов и аристократов.

Ректор смотрел на меня молча, только пальцы его левой руки чуть заметно барабанили по столешнице.

Я остановился напротив его, протянул руку и мы обменялись крепким, мужским рукопожатием.

— Слово есть слово! — сказал он. — Не сомневался в тебе не на секунду, Ярослав.

Я кивнул и вернулся к ребятам. Моисей Абрамович поправил очки, Екатерина Витальевна отвернулась к окну. Мы же, поняв, что разговор окончен, отправились на занятия.

Остаток дня прошёл как в тумане. Я почти не помню, что было на парах. Профессор Фомин что-то новое рассказывал о порталах, чертил на доске схемы, но я не погружался в суть всего этого. Я смотрел на его руки, испачканные мелом, и видел иное. В голове всё равно крутилась картинка: молодой Иван Шереметев стоит на краю болота и смотрит, как портал засасывает Таю Антонову, а рядом бьётся в истерике Тимур Ахметов и никто ничего не может с этим поделать.

Игорь, сидящий рядом, тоже был никакой. Он обычно не мог усидеть на месте, вечно крутил головой, что-то шептал, подкалывал. Сейчас сидел, уставившись на доску, где Фомин закончил рисовать какую-то схему, и даже не дёрнуся, когда Виктор случайно толкнул его локтем. Виктор, кстати, тоже молчал, но это было для него привычное состояние.

Однако я заметил, как он несколько раз провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть что-то. Мне это показалось странным. Лиза и Анжелика шептались, но голоса их были такими тихими, что даже я, сидевший рядом, не мог разобрать ни слова. В целом, все мы были не в своей тарелке.

Фомин заметил наше состояние, но ничего не сказал. Только вздохнул, когда никто не поднял руку, чтобы ответить на его вопрос, и сам на него ответил.

В какой-то момент я осознал, что уже закончилась третья пара. Время пролетело совершенно незаметно.

Академия готовилась к приезду Страховых, и напоминала улей, в который сунули палку. Всюду сновали студенты и сотрудники АВА. В коридорах — уборщики с вёдрами и тряпками, они драили полы до такого состояния, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Я чуть не поскользнулся на повороте и вовремя ухватился за косяк, за что тут же получил возмущённый взгляд от женщины с с тряпкой.

— Молодой человек, ну будьте же вы осторожнее! Только что пол вымыли! Я тут час натирала, а вы со своими ботинками с улицы… — сказала она.

— Извините… — буркнул я, обходя лужу, образовавшуюся на месте, которое она уже натёрла до блеска. Подошвы оставили на мокром полу два чётких следа, и женщина вздохнула так тяжело, будто я только что отнял у неё год жизни. Как-то неудобненько вышло.

В главном холле вешали какие-то портреты. Я остановился, глядя, как двое рабочих поднимают на приставной лестнице огромную картину в тяжёлой золочёной раме. Один держал её, а второй примерял крюк. Они переругивались негромко, чтобы не привлекать внимания.

— Да не туда, говорю! Левее! — сказал один.

— Сам ты левее! Дурак, что ли? По центру должно быть, смотри, где люстра. — ответил ему второй.

— А мне плевать на люстру, у меня инструкция, и там указано, что надо левее! — продолжал настаивать первый.

На портрете был изображён мужчина лет пятидесяти с острым носом, седой бородкой и глазами, которые смотрели прямо на тебя, с какой стороны ни подойди. Художник явно старался передать властность человека, с которого писали портрет: рука на рукоятке шпаги, плечи расправлены, подбородок приподнят. Под портретом висела табличка: «Князь Марат Страхов». Ого, тот самый. Вот значит, как выглядит хозяин самых богатых земель, порталов, кристаллов и всего остального. Человек, который убил шестерых союзников, чтобы забрать всё отвоеванное союзом себе. И который, если верить Виктору, уничтожил его род, чтобы стать богаче.

Я постоял, глядя на портрет, потом двинулся дальше. Рабочие даже не заметили, что я стал невольным свидетелем их спора.

В коридоре, где располагались профессорские кабинеты, царило не меньшее оживление. Двери были открыты настежь, и я видел, как преподаватели перебирают бумаги, раскладывают их по папкам, подписывают корешки цветными маркерами. Кто-то выносил кипы старых отчётов, кто-то, наоборот, заносил новые. Моисей Абрамович носился между своей лабораторией и архивом, в одной руке — стопка каких-то графиков, в другой — прибор, похожий на тот, что он показывал нам на занятиях. Увидев меня, он только махнул рукой:

— Ярослав! Если увидишь кого из моих лаборантов — скажи, чтобы бегом ко мне! Опять пропали куда-то, а тут каждый лист на вес золота! Никто же не знает, что эти ревизоры посмотреть захотят…

— Передам, Моисей Абрамович! Обязательно! — ответил я, хотя ни одного лаборанта на горизонте не наблюдалось, да я и не особо помнил, как они выглядят.

Он уже скрылся за дверью, и оттуда донёсся звук падающих бумаг и короткое, но ёмкое восклицание.

В столовой всё было не как обычно. Белые скатерти, которые обычно стелили только по праздникам, сейчас лежали на каждом из столов. На подоконниках стояли вазы с живыми цветами с длинными стеблями и крупными бутонами. Пахло лаком для мебели и ещё чем-то сладким, похожим на ваниль.

— Надраили они, конечно, все не хило! — прокомментировал Игорь, когда мы зашли на ужин. — Прям дворец, а не столовая.

— А ты думал что-то другое увидеть? — спросила его Елизавета, оглядываясь. — Страховы не каждый день приезжают в академию.

— Да знаю я! — Игорь плюхнулся на скамейку и тут же подскочил. — Она мокрая, что ли?! Они ее что, только что мыли?!

— И не жалуйтесь! — усмехнулась буфетчица, проходя мимо с подносом. — Для вас стараемся, чтобы вы потом на чистом сидели!