Чтение онлайн

— Картиной, — внес я ценное уточнение.

— А? — не поняла она.

— Забей, — вздохнул я, и в свою очередь окинув женщину сканирующим взглядом, добавил, — Первая.

— Первая, — опять повторила за мной и скривилась женщина от этого слова, как от кислого лимона, — зови меня Гвиневра.

— Тогда и ты можешь звать меня по имени, — ответил я любезностью на любезность, — Маркус.

— Маркус, — стал я уже привыкать к ее странной манере повторять, — Паладин Тьмы, значит, — задумчиво и не особо удивленно произнесла женщина, — Выходит, ты действительно вернулся.

— Выходит, что так, — развел я руками, — позволь спросить, зачем ты это делаешь?

— Это делаю? — с легким недоумением переспросила Гвиневра.

— Переживаешь это снова и снова, — обвел я пальцем пространство, — уверен, в твоей жизни были и более приятные воспоминания. Почему именно это?

— Чтобы не забыть, — без эмоций ответила женщина, подставляя ветру длинные белые волосы, после чего глядя на горизонт, добавила, — ты не найдешь здесь то, чего ищешь, Паладин. И я искренне советую тебе уйти до того, как они придут.

— Я не боюсь фантомов трехсотлетнего воспоминания.

— А зря, — покачала головой Первая, — ведь чем старее воспоминание, тем опаснее его фантомы.

— Поэтому ты не уходишь? Нравится страдать?

— Я же уже сказала, — стал чуть более резким ее голос, — я здесь, чтобы не забывать. Чтобы помнить. Чтобы помнили… потомки.

Последнее слово она произнесла неуверенно, и за эту неуверенность я зацепился, сделав шаг вперед и спросив:

— И Октавия?

От этого имени женщину передернуло, а ее безэмоциональное до этого лицо исказилось гримасой ярости. В мгновение ока Первая оказалась передо мной, а полупрозрачный астральный клинок был приставлен к моему горлу.

— Не смей произносить ее имя здесь, — холодно процедила Гвиневра, после чего отстранилась на шаг, но изящный изогнутый клинок не убрала.

— Почему? Она ведь твой последний потомок.

— Потомок, который не хочет помнить, не потомок. Она… — скрежетнула зубами Первая, — эта девка… оборвала связь с Астралом. Перечеркнула все, что я сделала! И теперь все эти жертвы… все жертвы оказались напрасными! ВСЕ, ЧТО СДЕЛАЛА, БЫЛО ЗРЯ! — взорвалась яростью белокурая воительница и вонзила в меня свои пылающие ненавистью глаза.

— Винишь в этом меня? — выдержав этот способный выжечь напрочь волю любого смертного взгляд, спросил я.

— Нет, — выдала она, чуть сбавив напор, — это моя ошибка. И мое бремя, — после чего сделала небольшую паузу и неожиданно спросила, — как там Бореслав?

— Бодрячком для трехсотлетнего старика, — улыбнулся я, — извинения передавал.

— Извинения? Кому? — опустила клинок женщина.

— Тебе и передавал, — пожал я плечами, и с небольшой паузой добавил, — и Третьему.

От этого имени женщину передернуло, и она скосила взгляд на труп голубоглазого мужчины, которого обнимала, когда я вошел.

— Старик переживал, что подвел вас. Переживал, что его не было рядом, когда это случилось, — произнес я спокойным голосом, и сделав шаг вперед, спросил, — это ведь тот день? Что здесь случилось?

— Все, — грустно ответила Гвиневра, — их было больше. Нас разбили. Нас окружили. Нам… не оставили выбора, — дрогнул ее голос, — передай Бореславу, что мне жаль… мне так жаль… — потекли слезы по ее щекам, — но я не могла поступить иначе… не могла…

Прошептала она, и в этот момент я услышал шорох на вершине холма. И там, в месте куда бил робкий луч солнца, на свет вышло два ребенка. Один с голубыми глазами. Другой с белыми. Мальчик и девочка, держась за руки выглянули на нас, и тут же испуганно спрятались обратно.

Движение же по периметру стало более отчетливым, и на границах пространства из темноты стали появляться сотни медленно приближающихся силуэтов. А по мере того, как они приближались, становился все более тусклым единственный луч солнца в этом мрачном залитом кровью месте.

— Они бы убили их, Маркус, — дрожащими губами прошептала Гвиневра, — у меня не было выбора…

— Что ты сделала? — без эмоций спросил я.

— То, что сделала бы любая мать, — до крови сжала пальцы Первая, — их бы убили, Маркус! Они бы получили доступ в Обитель! Род Третьего бы прервался навечно! Мы оставались последними! Без нас все наследие Императора пошло бы прахом… я должна была сохранить им жизнь! Я должна была сберечь Обитель!

— И какой ценой ты это сделала? — начав понимать, что произошло, спросил я.

Ответа не последовало. Вместо него женщина отстранилась от меня на несколько шагов, после чего опустилась на колени перед трупом Третьего, и нежно погладила его по голове.

— Что ты им пообещала? — повторил я свой вопрос.

— То, что было необходимо ради выживания, — не глядя на меня бросила свой ответ Первая, и переложила труп мужчины себе на колени, синхронизировавшись с воспоминанием.

С этого момента разговаривать с ней стало бесполезно. Замедленный до этого ход времени в воспоминании вернулся в обычное русло и все, что мне оставалось, это смотреть.

Смотреть как приближаются силуэты. Как медленно обступают окровавленный холм с двух сторон, неумолимо приближаясь. Их были сотни. Отличить лица было практически невозможно, за годы повторения воспоминания они смазались и потеряли четкость. Единственное что осталось прежним и даже усилилось, это эмоции страха, который они вызывали.

Также вполне ощутимой осталась проклятая энергия, что лилась через край из этих силуэтов, идущих вперед слегка неестественными и дерганными походками. Некоторые из них взрывались вспышками молний с неба и падали, но спустя некоторое время поднимались и словно зомби двигались дальше.

Все это походило на театральное представление. Причины были перепутаны со следствием. Порядок воспоминания был нарушен, а его целостность сохранилась лишь в общих чертах.

Цельными и ощутимыми маркерами внутри оставались лишь эмоции. Лишь они не исказились со временем. Лишь они служили ориентиром, помогая понимать, что здесь вообще происходит.

И именно по витающим в воздухе эмоциям, я определил нужный момент и вытянув руку вперед, приказал:

— Выходи.

Первая Воительница Астрала Гвиневра сидела неподвижно. Привычные чувства боли, скорби и отчаяния накатывали волнами. Словно цунами, захлестывали женщину с головой. И она отдавалась этой волне. Позволяла ей заливаться в каждый уголок своей души.

Ведь только так Гвиневра могу почувствовать себя живой. Только здесь она вообще могла чувствовать. Все остальные воспоминания давно померкли. Исчезли. Осталось лишь самое яркое. Самое сильное. Самое последнее. Самое… настоящее.

Жизнь внутри Ядра казалось для Гвиневры пыткой. Она не считала себя достойной. Искренне верила, что должна бороться. Должна заслужить это право. Должна помнить. Должна… должна… должна…