Чтение онлайн

Франклин улыбнулся:

— Позвольте представить вам Селесту. Она знает множество креольских рецептов. Вам будет о чем поговорить.

— Милорд… — Негритянка присела в реверансе, демонстрируя глубокое декольте, и посмотрела на меня из-под длинных ресниц. Веки ее нервно трепетали: ее явно испугало присутствие Тигрис. Бен Франклин что-то прошептал ей на ухо, и она ответила неуверенным кивком.

— Давайте прогуляемся по саду, — предложил я.

— Позже, — произнес голос у меня за спиной. Манон ласково улыбнулась, чтобы как-то смягчить резкость своего возражения. — Гостям с дороги хочется умыться, отдохнуть. Ты еще успеешь показать им Тигрис во всей красе. — Она повернулась к негритянке. — Как только тигрица поймет, что вы подружились с моим мужем, она подружится с вами. Она слепа, но обоняние у нее превосходное, и каким-то чудом она всегда понимает, что происходит. Животных у нас много: на озере живут фламинго и гиппопотам, в дальнем загоне — жираф. Его можно найти по объеденным деревьям. Есть и газель, правда, уже очень старая, и через заборы она не прыгает. На большинстве деревьев сидят попугаи. Если вам не повезет, на ужин получите рагу из мяса попугая.

— Прекрасно! — ответила Селеста.

Манон хотела что-то сказать, но передумала.

— Тогда вы поладите. Пройдемте в замок, я попрошу слуг подобрать вам комнату.

Селеста вопросительно посмотрела на мистера Франклина, тот кивнул, и она ушла за Манон, скрываясь в прохладной темноте коридора. Я остался наедине с гостем.

— Ваша любовница?

— Не моя, — ответил он. Во взгляде его я заметил какую-то недосказанность — и странный блеск, дающий понять, что мы поговорим об этом позже. За этим блеском словно крылся некий расчет, равно как и в его изменившемся за последние годы наряде. Если б я не видел его в парижской гостиной Шарлота, одетого в бледно-голубой фрак, улыбчивого и обходительного, умело забирающегося под юбки баронессе, которая славилась своим целомудрием, я бы иначе воспринял это простое платье, меховую шапку и крепкие башмаки. Я бы решил, что он приехал сюда прямиком с американского фронтира, чтобы просить Францию о помощи в борьбе с английскими колонизаторами. Мистер Франклин спросил, о чем я думаю, и я ответил.

Он указал рукой в печеночных пятнах на мой выцветший фрак и старомодный парик.

— Мы носим то, к чему обязывают нас выбранные роли. Такой человек, как вы, должен это понимать.

Я был польщен его словами и вновь спросил о Селесте: они с Манон как раз стояли у окна и смотрели на сады. Чернокожая девушка скользнула по нам взглядом и остановилась на Тигрис. Она что-то сказала Манон, и та засмеялась.

— Ваша жена — не дворянка, — заметил мистер Франклин.

— О, так вы слышали? — ответил я вопросом на вопрос.

— Да. Сколько уже времени прошло?

— С тех пор, как мы поженились? Тринадцать лет. За это время мы успели понять, что не ошиблись с выбором.

Он обдумывал мои слова, почесывая Тигрис за ухом, и из ее глотки вскоре донеслось довольное мурлыканье. От этого звука его лицо озарилось неподдельной радостью. Я понимал, что Франклин мне все-таки нравится, хоть я ему не доверял и к тому же не мог догадаться, чего ради он приехал сюда спустя столько лет. Я прославился — если так вообще можно сказать — своими рецептами, странными методами ведения хозяйства и страстью к необычной еде. Политики и придворные давно потеряли ко мне всякий интерес. Я оставил интриги Шарлоту и Жерому. Убеждения Эмиля давно мне прискучили. Его друзья стремились не выпустить животных на волю, но лишь сменить хозяина зоопарка.

— Вы никогда друг другу не изменяли?

— По одному разу, и оба потом пожалели.

— Выходит, это возможно, — произнес Франклин. Я некоторое время раздумывал, что он имел в виду и как мне лучше ответить.

— Мужчина вполне может обойтись одной женщиной, если это — правильная женщина.

— И если он — правильный мужчина.

Мне оставалось только гадать, в каком смысле правильный — подходящий для этой женщины или просто добродетельный, способный довольствоваться одной женой. Франклин сообщил, что иногда переписывается с Паскалем Паоли. Тот рассказал ему, что в последние дни существования Корсиканской республики жизнь мне спасла молодая женщина, которую я однажды уберег от верной смерти.

Едва скрыв потрясение, я признался, что спас Элоизу в худшем случае от перелома ноги. Он кивнул, словно мои слова подтвердили какую-то его догадку.

— Зовите меня Бен, — добавил он, прежде чем отправиться со мной смотреть газель. Та выглядела изможденно и едва была в состоянии держать голову, украшенную массивными рогами.

— Скоро она умрет.

— И тогда?..

— Я ее съем. Наверное, буду долго жарить на слабом огне — мясо-то старое. Или даже сначала отварю, если во время разделки туши увижу, что оно совсем жесткое.

— Вам стоит поговорить с Селестой. Она ела змею, аллигатора, пуму, опоссума и даже будто бы знает рецепты, в которых используется змеиное и куриное мясо.

— Я смешивал змею с кошатиной. Это древний китайский рецепт, — добавил я, заметив его удивление.

Мы двинулись дальше, огибая загон с жирафом, а затем вернулись по берегу озера, где лежал подобно бревну мой гиппопотам, высунув из воды только уши и глаза. Моя гордость — он чуть не умер сразу после переезда, и хотя мне очень хотелось отведать его мяса, я выполнил свой долг главного смотрителя королевского зверинца и сделал все, чтобы он выжил. Наверное, я больше всего гордился именно тем, что не поддался соблазну. Однако бороться с соблазнами не так уж сложно, если у тебя на кухне всегда есть мясо какого-нибудь экзотического зверя.

Расстегнув пуговицу на клапане штанов, Бен Франклин помочился прямо на дерево, не испытывая нужды спрятаться в кустах или хотя бы отвернуться. Не знаю, притворство это, или он в самом деле не видел ничего постыдного в отправлении естественных надобностей. Я был весьма заинтригован. По дороге в замок он рассказал мне про Селесту. Она цитировала Вольтера и рассуждала о скучной придворной жизни не хуже любой искушенной маркизы. Пока он не видел никакой разницы между ней и остальными знакомыми женщинами, если не считать цвета кожи и черных глаз. Быть может, людьми нас делает окружение и обращение, а вовсе не кровь…

Бен Франклин открыто признался, что его отец был мыловаром, дед — кузнецом, а бабушка по материнской линии — служанкой, почти что рабыней. Что он вырос в нищете и знал цену бережливости, а годы ношения шелков не смогли перечеркнуть опыт юности. Он и не хотел бы ничего менять, ибо навыки, принципы и добродетели, приобретенные в молодые годы, перевешивают все дурное. Тогда я рассказал Франклину, что мои родители умерли от голода, а сам я вырос в школе для бедных, и что мой титул — лишь благодарность за убийство дикого хищника и плаванье по реке под перевернутой лодкой. Не случись в моей юности всего этого, я бы давно уже погиб на поле какой-нибудь брани, а имя мое кануло бы в забвение. А если бы в детстве меня не нашел регент, я бы не пошел учиться в школу Сен-Люс. По неведомым мне причинам то обстоятельство, что я спас из терновника умирающую кошку с котятами, понравилось виконту и убедило полковника, что я оправдаю их ожидания. Таким образом, вся наша жизнь строится на череде случайных совпадений.

Бен заметил, что одна эта меткая фраза стоила того, чтобы сюда ехать. Он выразил надежду, что мы еще не раз побеседуем за предстоящую неделю — именно столько он бы хотел пробыть у меня в гостях, однако сейчас нам следует вернуться в замок и посмотреть, как поладили Манон и Селеста. На обратном пути он произнес еще кое-что, от чего меня пробила дрожь — как от встречи с идеей, не могшей родиться в моем собственном, не самом блестящем уме. Бен затронул тему о значении хорошего вкуса; не только в одежде или мебели, но в вине и еде. О том, что именно вкус определяет и разделяет мужчин и женщин, высшие и низшие классы, культуры и народы. Мне повезло, что в раннем детстве такое впечатление произвел на меня рокфор — причем с первого же раза. Развитие вкуса сродни обучению чтению — а мы живем в мире, где почти никто не удосуживается даже выучить алфавит.

Когда мы подошли к замку, лакей распахивает перед нами дверь, и я замечаю, что Манон оставила открытой дверь в маленькую гостиную, чтобы услышать, когда мы придем. Она вышла нам навстречу, улыбнулась Бену, а мне бросила вопросительный взгляд: «Где вы были?» — и предложила проводить моего гостя в спальню. Было уже поздно, и он много времени провел в дороге, но я так не выяснил, с какой целью он явился в мой замок. Однако я как нельзя более почтен был визитом человека, которого все называли «первым американцем». В Америке якобы нет аристократии. Но аристократизм был у моего гостя в крови.