Чтение онлайн

Лэнс не отпустил ее даже после того, как они оба кончили. Он держал ее близко, крепко обнимал и молчал. Он лег на спину и притянул ее к себе. Измотанная и истощенная она заснула на его груди почти сразу. Он все еще был внутри нее.

Нора проснулась несколько минут спустя. Или, может быть, час. Кто знал? Она не знала, и ей было плевать. Все что она знала - Лэнс рядом в ее постели, где ему и место. Она наклонила голову, чтобы поцеловать его, но остановилась, когда услышала звук.

Кто-то у ее двери.

Лэнс пошевелился, и она поцеловала его.

– Оставайся здесь, - прошептала она.
– Спи. Это приказ.

Он перевернулся в ее постели и заснул. Бедняга, она вымотала его. Нора нашла свой серый шелковый халат и затянула его на поясе. Она спустилась вниз и, не глядя в окно, открыла дверь.

– Сейчас воскресенье, - сказала она. – Разве это не тот день недели, когда ты должен работать?

– Ты знаешь, я всегда брал обеденный перерыв между мессами, - сказал Сорен.
– Как ты?

– В порядке, - ответила она мужчине, который стоял на ее пороге в джинсах, черной кожаной мотоциклетной крутке и держал в руках шлем.
– Меня там даже не было, когда ворвался тот парень.

– Знаю, - ответил Сорен.

– Так ты здесь потому что…?

– А мне нужен повод?

– Я рассталась с тобой, так что да, тебе нужен повод.

– Прошлой ночью ты была в моей постели.

– Сегодня я в собственной постели, - парировала она.

Сорен посмотрел над ее плечом. Нора закрыла глаза и поморщилась. Она точно знала, что увидел Сорен. Две открытые бутылки пива на кофейном столике.

– Ты все еще пьешь Achel Blonde , - заметил Сорен.

– Хорошее же, - ответила она.

– Знаю, - сказал он.
– Я тот, кто познакомил тебя с ним.

Он посмотрел ей в глаза, и Нора не отвела взгляд.

– Ты должен идти, - сказала она.
– Если кто-нибудь увидит тебя здесь…

– Конечно, - ответил он ровным голосом. – Вижу, что ты в безопасности. Это все, в чем мне нужно было убедиться. Оставлю тебя с твоим гостем.

Он развернулся, и Нора вышла на порог.

– Сорен ?

– Нора, на улице четыре градуса. Обуйся, если собираешься стоять здесь.

– Я взрослая, - напомнила она.
– Мне больше не пятнадцать.

– И взрослые носят обувь в четыре градуса.

Она уставилась на него и покачала головой.

– Ты… - начала она.
– Ты бесишься.

– Я? Потому что не хочу, чтобы ты отморозила себе ноги?

– Потому что не двигаешься дальше.

– Я пойду, когда и ты пойдешь, - ответил Сорен.
– И не притворяйся, что ты идешь вперед, только потому, что спишь сегодня с кем-то другим. Завтра придет моя экономка. Я должен сменить простыни до того, как она уберет мою спальню. На них кое-какие пятна. Твои и мои. Я не сделал этого с тех пор, как ты провела со мной ночь.

– В последний раз ты позвонил мне и попросил приехать.

– И ты пришла, когда я позвонил. Ты приходила несколько раз, если я правильно помню, а я всегда правильно помню.

– Это был просто секс.

– Повтори еще раз. Может, я поверю.

– Это. Был. Просто. Секс.

Он вздернул подбородок и посмотрел на нее свысока. Прищурившись, он мягко сказал:

– Нет… я все-таки не верю тебе.

– Найди кого-нибудь другого, с кем можно трахнуться , - сказала Нора.

– Найти кого-то?
– повторил он.
– Это твой ответ на все?

– В моем случае он работает, - ответила она.
– Попробуй.

– И кого предложишь?
– спросил он, его голос был ледяным, но приемлемым, - очевидно западня.
– Есть кто-то на примете?

– Всегда был Кингсли.

– Кингсли , наконец, сам двигается вперед, - ответил Сорен.
– Я не видел его более счастливым, чем с Джульеттой.

– Чем когда он был с тобой.
– Она крепко скрестила руки на груди. – Хорошо, не с Кингсли. С кем-нибудь еще. С кем угодно. Хватит жить прошлым. Меня там больше нет.

– Элеонор, я не собираюсь заводить другого любовника, только чтобы смягчить твое чувство вины за уход от меня.

– Нет, ты будешь играть убитого горем мученика, соблюдающего целибат, пока я не вернусь к тебе из-за чувства вины. Ты трахал меня, и ты трахал Кингсли с тех пор, как стал священником, так что не притворяйся святым или девственником, или хуже того - моногамным. Единственная причина, почему ты не двигаешься дальше и не найдешь кого-то другого, кого можно любить, в том, что ты понимаешь, если сделаешь это, тогда я тоже, наконец, буду способна сама идти вперед. Это один из примеров твоего садизма.

– Проницательное наблюдение, малышка. Ты умнее, чем кажешься.

– Сегодня по какой-то причине я выгляжу глупой?

– Ты стоишь на улице без обуви в четырех градусный мороз. Ты, определенно, умнее, чем выглядишь сейчас.

Пальцы Норы согнулись в кулак. Сейчас именно он будет получающей стороной ее садизма, и ему это не понравится.

– Ты вообще когда-нибудь рассматривал возможность того, что я хочу, чтобы ты нашел кого-то другого, кого можно любить? Ради твоего же блага?
– спросила она, пытаясь сохранить спокойствие.

– Нет.

Нора усмехнулась, хотя не нашла в этом ничего смешного.

– Любой на планете… - начала она и остановилась. Ей пришлось глубоко вдохнуть, прежде чем она могла продолжить, - любой на планете был бы счастлив быть любимым тобой. Я была. Может, я хочу, чтобы ты двигался дальше и нашел кого-то ради ее блага.

– Или ты могла бы перестать бегать от меня.

– Это не бегство, - ответила она, смотря на свои обнаженные ступни, которые болели от холодного крыльца.
– Это остановка. Остановка и проживание собственной жизни. Я больше не твоя собственность. Я подчинялась тебе с пятнадцати лет до двадцати семи. А это двенадцать лет. Два года я была Доминатрикс. Я еще не готова это бросить. Я, наконец, узнала, кем являюсь на самом деле.

– Моя, - сказал Сорен.
– Ты моя. Вот кто ты.

– И ты еще удивляешься, почему я не бегу сломя голову к тебе?

Он осмотрел ее с головы до ног и холодно улыбнулся.

– Обуйся, Элеонор.

И не сказав ни слова, развернулся и ушел. Она не доставила ему удовольствия, проводив его взглядом. Она вернулась в дом, закрыла и заперла дверь за собой и вздрогнула от ярости.

Он прав. Ей бы стоило взять хоть какую-нибудь чертову обувь. Стоять снаружи босиком при четырех градусах мороза было невероятно глупо.