Последний сеанс
Шрифт:
Темнело, шел дождь. Люди неслись с работы к метро. Артем – свободен, молод, полон сил – рассчитывался в кафе и уходил, забывая на столике очередную порцию утренних покупок в книжном: «Грамотная идея – ключ к успеху», «Как придумать идею на миллион?», «100 и 1 способ раскрыть творческий потенциал и найти идею, которая вас обогатит».
Опять что-то пошло сильно не так. И опять Артем не мог понять, что именно. Утра давались тяжелее. Тот, другой, сам по себе живущий в его голове, просыпался одновременно с Артемом и твердил свое: «Ничтожество. Ты всего лишь ничтожество».
Артем метался.
Как-то с утра он решил, что идея придет. А сейчас ему необходимо учиться на яхтенного капитана. Через полчаса он сел за руль своего мини, который 21 день стоял в гараже, и отправился в Подмосковный яхт-клуб. Где-то на выезде из города он встал в пробку – курил, дергался, матерился. Он готов был бросить эту чертову машину прямо здесь, на трассе, во втором ряду посреди других застрявших машин и пойти в ближайший кабак. Он подрезал, зло терзал тормоз и в какой-то момент, стиснув зубы, врубил поворотник, через две сплошных пересек полосу и встроился в обратный поток, показав средний палец из открытого окна загудевшим сзади машинам. Дома он опрокинул виски, забил косяк. Его отпустило и он снова размечтался. Вдруг представил себя на съемочной площадке – как Бог всесильный, он управляет трехсотголовой массовкой в огромном съемочном павильоне. Орет на актрису, а в перерывах дает интервью журналистам и позирует фотографам:
– Почему нет? – вслух рассуждал Артем. – Может мне не нужно было заниматься бизнесом. Может все, что произошло со мной за эти семь лет, все это было к лучшему. Теперь, оказавшись на свободе, я найду настоящее призвание! Я всегда был творческим человеком! Может я и пью от этого – что не нашел призвание!
Артем полез в интернет, нашел курсы режиссеров, курсы сценаристов, заметался в растерянности – три года учиться! Три года! Нет, ему так долго нельзя… Выпил еще, а на утро забыл о новых планах.
– Ты стал много пить, сын, – заметил отец в аэропорту, куда Артем приехал его проводить, –занимаешься спортом?
Артем проклинал себя, что поддался на провинциальный страх отца опоздать на самолет. Он не хотел везти его так рано, но отец пригрозил, что в таком случае поедет сам – электричкой. Они выехали чуть ли не за пять часов до вылета и, как на зло, не встряли ни в одну пробку. Артем изнывал в кафе Шереметьево, потягивая сок и ожидая, когда объявят рейс Москва-Ереван.
Очередные мечты о новой жизни разбились на первом же занятии Артема по каратэ. Упорными тренировками он задумал приучить себя к совершенному владению тела и сознания. Тренер, пожилой и сильно усатый мужик в спортивных трусах, демонстрируя приемы на длинном дохлом подростке, в восьми случаях из десяти звучно пускал газы.
– В жопу карате, – весомо сказал Артем. – Мне нужно что-то исключительное и быстрое!
Очистительные, раскрывающие самосознание и новые способности практики йоги – вот что поможет ему разом покончить со всеми духовными несовершенствами. Артем представлял, как просыпается с восходом солнца где-нибудь в дышащих утренним паром Гималаях. Свободный и отрешенный, он поворачивает аскетическое лицо на Восток и усаживается в позу лотоса. Достигший духовного совершенства, он возвращается в Москву. Встречает Севу, с мудрой улыбкой наблюдает за его суетливостью и говорит ему только:
– Сева…
И Сева все понимает.
Потом он встречает вдруг ее и ощущает, что в его сердце нет больше ненависти, а только одна жалость. Жалость, к этой старой убогой жирной дуре. Он говорит ей:
– Ты…
И она тоже все понимает.
Но не было ни одного дня, когда бы Артем не пил. И ни одного утра, когда бы он не чувствовал похмелье. Какие уж тут практики:
– Ничтожество, ноль, слабак… Бутылки бы вынес – вот тебе и очистительная практика! – пояснил тот, что в голове.
– Давно хотел спросить тебя, норди… – отец проводил взглядом высокую брюнетку в шляпке. Ее легкий изящный чемоданчик скользил за ней, как диванная собачка. – Ты достаточно спишь с женщинами? Я знаю, ты много работаешь. Это похвально, но молодому человеку необходимо спать с женщинами, – закончил отец, поднял брови домиком и с шумом, не вынув ложку из чашки, отхлебнул сладкого чаю.
– Все дело в поганой квартире, – догадался Артем. Мне не освободиться, пока я живу здесь.
Эту квартиру купила ему она. Сделала ремонт и выбрала мебель тоже она. Артем решил продать квартиру, купить другую на свой вкус, чтобы на свой вкус в ней жить. С квартирой дела пошли немного лучше. Этой игрой он развлекался больше недели и даже меньше пил. Он позвонил в первое попавшееся среди рекламных объявлений агентство. Разговором с риэлторшей остался доволен. Голос у риэлторши был привлекательным, мягким и низким. При встрече оказалось, что сама она тоже – вполне себе. Звали ее немного странно – то ли Жанна, то ли Анфиса.
Задница у Жанны оказалась превосходной – большой, круглой, молочно-белой, очень гладкой. Перед дверью она обычно долго подбирала ключи от нужной квартиры из огромной тяжелой связки с желтыми бумажными ярлыками. Анфиса разворачивалась лицом к стене. Артем стягивал с Анфисы джинсы, как гармошку, вместе с трусами, одним движением вниз, до упора в меховую опушку ботинок, и, вдохновляясь лишь молочно-белой мякотью задницы, старательно сопел. Потом они недолго ходили по пустой квартире, мерили шагами метры, задирали головы, рассматривая потолки, стучали по стенам и расходились у подъезда, повернувшись друг к другу спинами. Так было раза четыре. Может и пять. Потом Жанна звонила ему – утром и вечером, но Артем не взял трубку. Она позвонила с незнакомого номера, и он ответил, что уже нашел квартиру.
Отец обнял Артема на прощание:
– Я всегда говорю матери: нам было тяжело оплачивать его проживание в Москве и учебу в течение пяти лет, но он оправдал все наши вложения. Мы гордимся тобой, норди!
Артем едва выдержал три дня, что отец был с ним в Москве. Он считал часы и минуты до его отлета. Казалось, он не мог дышать рядом с отцом. С трудом выносил их медленные прогулки по Москве, длинные вечерние рассказы о родственниках – обо всех Артемовых дядьях, братьях, троюродных, четвероюродных, которых Артем и не помнил уже. Он думал, что приехав из аэропорта один, с облечением вздохнет.
Артем вернулся, поставил машину на парковку, вошел в пустую свою квартиру, по которой еще утром ходил отец, собирая вещи в чемодан. И никакого облегчения не почувствовал. Наоборот, сел и разрыдался. Рыдал долго. Ползал по большой кровати, бил безвольными кулаками подушки, зарывался с головой под одеяло.
Он не понимал, в чем дело. Не понимал, почему ничего из того, что он запланировал, не работает. Почему ему не в кайф его свобода. Почему ему ничего не в кайф. И ничто так долго не занимало его мысли, как бешеная злость на нее. Но и ее уже нет. Совсем нет. Он жил, как хотел. С ней или без нее. Но как хотел. Он совершенствовался, он не ленился, он ходил на мастер-классы, занимался спортом и правильно питался. Почему ему так плохо? Почему единственное его чувство – животная злость на нее? Он не понимал.
Когда-то на одном тренинге Артему посоветовали завести коробку с материальными свидетельствами своих успехов. Коробку было велено регулярно доставать, просматривать эти самые успехи и хвалить себя. Чем полнее коробочка, тем выше самооценка и вера в себя. Артем нагнулся, вытянул из-под кровати коробку, на которой несколько лет назад беззастенчиво вывел маркером: «Мои успехи». Под успехами он подразумевал тогда диплом об образовании, диплом о втором высшем образовании, грамоты и сертификаты об окончании курсов, тренингов и мастер-классов.