Чтение онлайн

Волей-неволей пришлось повиноваться, но Воина, рассказывавший в это время какой-то анекдот, от которого слушатели покатывались со смеху, не хотел и слушать о тосте.

– Какой нехороший, какой негодный, какой... Я скажу Марцину... Пусть он...
– лепетала она, глотая слез и выплакала на груди камергерши свою горькую неудачу, браня всех, причем досталось и Зарембе.
– Тогда вы должны. Всегда офицер отвечает офицеру. Если бы был Марцин! В Козеницах папа сам провозглашал тост в честь гусар.

– Если бы при мне была моя батарея, я бы им отсалютовал!

Она показала ему кончик языка и, так как раздались первые звуки англеза, поспешила утереть глазки, поправила шляпку на голове и через минуту танцевала уже в первой паре с фон Блюмом, розовая, улыбающаяся и такая прелестная в своих па, реверансах и гримасках, что привлекала к себе все взгляды.

– Тереня не на шутку увлечена этим долговязым.

– Самое обыкновенное детское увлечение, очень забавное и совсем безгрешное.

– У меня об этом офицере имеются сведения, как о последнем негодяе.

– Ведь это нежнейший из трубадуров, само вдохновение. Она обожает его.

– У нее ведь есть жених, которого она, кажется, любит, - заметил Север строго.

– Чем же это мешает? Я буду защищать святые права любви, - ответила она вызывающе, прижимаясь плечом к его груди, так как они опять сидели рядом на коврике.

Север вздрогнул и, вглядываясь пристально в ее сказочно красивое лицо, прошептал с бледной улыбкой:

– И не вводи меня в искушение!

– Я хотела, чтобы ты приехал!

Она закрыла глаза, выставляя налитые кровью губы, похожие на натянутый лук. Дышала все порывистее.

– Я был мысленно всегда с тобой!
– проговорил он чуть слышно.

– Останься, не уходи, останься со мной!
– вылетали отрывисто тихие, жгучие слова.

Вдруг она приоткрыла глаза, впиваясь в него огненным хищным взглядом, и он невольно отпрянул, точно от прикосновения раскаленного железа, и проговорил печально:

– Чтобы опять быть изганным из рая!

– Все случилось вопреки моей воле. Ты не знаешь, в каких я живу мучениях. Ты понятия не имеешь!

– А я? А я?
– простонал он, смертельно побледнев и хватаясь за сердце.

– Я люблю тебя! Я должна тебе все рассказать. Все! Пожертвуй мне сегодняшним вечером... Встанем, там идут пани Ожаровская и графиня Камелли.

"Какие новые путы готовит она мне?" - подумал Север, отходя немного в сторону, так как группа дам, приехавших с приема у Сиверса, окружила Изу. Он смотрел на нее уже значительно холоднее, как будто придя в себя от ее страстных намеков, которым он не поверил и одно воспоминание о которых было ему неприятно.

"Она лгала. Завтра она скажет то же самое другому. Она разошлась с Цициановым и думает обо мне: на безрыбье, мол, и рак рыба. Слишком уверена она в силе своей красоты", - угрюмо раздумывал он.

– Ну что, рыцарь?
– услышал он позади себя негромкий голос подошедшего к нему Воины.
– Крепость вывешивает белый флаг и мечтает о капитуляции?

– Старые фокусы для уловления легковерных, - ответил Север тем же тоном.

– Ты недурно маскируешь любовные карты, еще, чего доброго, скажешь: ва-банк!

– Если бы меня манил выигрыш...
– улыбнулся Север апатично.

– Ну а как устраиваются твои дела здесь, в Гродно?
– заговорил Воина на другую тему.

– Болтаюсь как неприкаянный. Как знаешь, был я в сейме, был сегодня у короля, был даже у Сиверса. Гляжу, слушаю, взвешиваю и начинаю думать, что или я не совсем в своем уме, или окружающие.

– Почему так? Разреши узнать.

– Сам знаешь лучше меня, - проговорил Заремба печально.
– А ко всему вдобавок час тому назад я видел почти всю Речь Посполитую у ног Сиверса. Но я поженил свое отчаяние с надеждой и этим спасаю свои чувства.

– Не время и не место разговаривать здесь на эту тему, - заметил осторожно Воина.

– Этим все отвертываются от того, чтобы смотреть правде в глаза.

– Может быть, и лучше не видеть ее. Как находишь пикник?

– Невыносимо скучным. По крайней мере для меня.

– Ты прав, хотя фон Блюм и его соратники не жалеют труда и расходов, чтобы сделать пикник действительно идиллическим.

– Значит, мы развлекаемся за счет их самоотверженного великодушия.

– Князь Цицианов, Блюм, Арсеньев и другие рыцари того же ордена пожелали отблагодарить все польское общество за непрерывные балы и ассамблеи.

– Какие добрые! Ничего, в убытке не останутся; вернется им сторицей. Блюм имеет в этом уже недурной опыт.

Север рассказал Воине историю с Карпинским. Воина не принял ее слишком горячо к сердцу, а лишь, подперев подбородок золотым набалдашником тросточки, заметил язвительно:

– Из этого вывод, что Блюм - "активный гражданин", - так называют роялисты якобинцев и воришек. А где-то сказано: "Кто не дерет шкуры с ближнего, с того самого будет содрана шкура". Не знаю, верно ли цитирую, надо будет спросить у епископа Коссаковского. Пойдем, однако, отдать должные по чести пани Ожаровской.

Дорогу им преградила панна Тереня, накинувшаяся сразу на Зарембу.

– Так это вы меня опекаете?
– воскликнула она с комическим упреком.

– Я вынужден был отступить перед капитанским чином. Куда мне равняться с фон Блюмом.

– Ага, теперь я знаю, откуда ветер дует! Сейчас скажу Изе, как вы ко мне нежны!

Сделала комический реверанс и убежала.

– Жаль беднягу Марцина, если принимает ее всерьез! У нее в голове только забавы да амуры.

– Все одинаковы, - прошипел Воина со злобой.
– Я все больше преклоняюсь перед мудростью Магомета. Это единственный из мудрецов, который понял природу женщины и дал ей то, что ей было нужно: тюрьму гарема и виселицу в перспективе. Женщина - прекраснейшее создание природы, но, к сожалению, в такой же степени неудачное.

– Пан Воина опять что-то клевещет на женщин, - засмеялась Ожаровская, подходя к ним, окруженная свитой дам и молодых людей, штатских и военных.

– Напротив, я как раз сейчас восхвалял Магомета и радости гаремов.

– Так вы ненавидите женщин?
– спросила графиня Камелли.

– С горя, что не могу их всех сразу любить!

– За такую ненависть он должен быть приговорен к пожизненному супружеству.

– Помилуйте, наказание чересчур жестокое!
– воскликнул какой-то щеголь в полосатом фраке.