Чтение онлайн

— Как это?… Где?

— Ну, раньше было относительно много, а сейчас… только одну припоминаю. Ближе к Восточному Кордону она обитает. В селении наподобие деревни новичков. Но я бы и не сказал, что она женщина… Алкаши — они же безродные.

— Мда уж… — пробормотал Игорь. — Местечко…

Окунь поболтал в крышке чай, задумчиво глядя на него, потом перевёл взгляд на Синёва и сказал:

— Слушай, Игорь, а оставайся ты здесь, а?

— Чего?!

— Не, ну а чего тебе там делать? Сам сделай выводы из только что сказанного мной. Разницы-то, по сути, большой нет в плане угрозы для жизни, зато тут свобода!.. — Похоже, Окунь уже начал пьянеть; хотя он наверняка ещё до этого на «бегах» употребил. — Вот какие у тебя причины есть для того, чтобы возвращаться туда? А, ну да, бандиты же эти… Ну и что?! Разве это проблема? Завтра пойдём — артефакт заберём — вместе к твоему Кроту поедем, в глотки деньги всей его банде запихаем — и обратно! А ежели скорешимся, так вообще напарниками станем!..

— Да нет, спасибо, — с кривой ухмылкой сказал Игорь.

— Почему? Что тебе мешает умотать оттуда навсегда? Тебе так хочется каждый день толкаться в транспорте, париться по двенадцать часов на работе, да к тому же выслушивать упрёки от жирного прыщавого говна — твоего начальника? Ну, вот скажи мне: хочется, да?

— А ты когда-то точно так же жил, — прищурился Игорь. — Чего вдруг иначе запел?

— Жил… — согласился Окунь. Сложил термос обратно в рюкзак, подошёл к окну, пошире распахнул створку, достал из нагрудного кармана сигарету и зажёг её. — Но сейчас бы не смог. Я хлебнул свободы, понял, что жил в клетке. Что семь миллиардов людей сейчас живут в одной большой клетке, как хомяки. Барахтаются в собственной параше, лижут друг другу задницы, видят одно и то же. И каждый день у них — это как бег в колесе. Ну, знаешь, такие маленькие пластмассовые колёсики, которые к грызунам в клетки вешают, чтобы они хоть как-то развлекались. Всё идёт по единому, давно установленному, отточенному алгоритму. И никакого тебе разнообразия. Разве это жизнь?

— А здесь, можно подумать, жизнь.

Окунь долго не отвечал. Помолчал, глубоко затянулся, выпустил изо рта облако дыма. И, наконец, заговорил:

— А хрен его знает. Вот честно тебе говорю, я уже давно ни фига не понимаю. Просто ясно осознаю, что жизнь на Большой земле мне отвратительна. Тут хотя бы есть настоящие друзья. Я уверен, что, например, Гоблин или Витёк меня никогда не предадут, потому что мы не единожды спасали друг другу шкуры, и прекрасно знаем, кто как ведёт себя в тех или иных ситуациях. Знаешь, однажды после Выброса мы с Гоблином застряли в подвале из-за перегородившей выход аномалии и всю неделю до следующего Выброса тянули на двоих запасы еды. Они у нас были небольшие, запасы эти, мы ведь долго находиться вне базы не рассчитывали, так получилось. Когда аномалия исчезла, мы были уже не в силах идти сами; отползли метров на триста от подвала, потом нас по чистой случайности обнаружил отряд «Свободы». Оттащили анархисты на базу, выходили. С тех пор я уверен в Гоблине, как и он во мне. Вот это настоящая дружба, безо всяких подвохов и фальши. Был ещё похожий случай, с Бельмутом, но неважно… В общем, здесь, в Зоне, я знаю, как люди ко мне относятся. В своих бывших друзьях с Большой земли я не уверен. Да, впрочем, и не зря. Когда выползал отсюда в свой город, то пришёл к дому старого товарища — так, повидаться, поговорить… А он меня даже не поприветствовал, хотя видел. Заметил — и скорей убежал. Потому что боялся, что если вычислят меня, то и его могут замести за укрывательство. А ведь я и не таким рисковал ради него когда-то… — Окунь в очередной раз затянулся, да так глубоко, что аж закашлялся. Прочистив горло, продолжил: — Короче говоря, тут чувства истинны, а там — нет. Может, поэтому в Зоне жизнь, а на Большой земле лишь жалкое её подобие… Или я просто сошёл с ума.

— Как-то это всё дико… — Синёв покачал головой.

— Почему дико? — Сталкер покосился на Игоря. — В чём именно ты со мной не согласен?

— Я не могу объяснить, но это же так просто… То, что ты мне говоришь, чистой воды абсурд. У меня там есть невеста, и я мы хотим с ней пожениться. Завести семью…

— Понятно. Унылые, опостылевшие стереотипы. А ты вообще уверен, что сможешь вернуться?

— Захочу — выйду. Что за вопросы?

— Эх, друг, не всё так просто! Зона — она ведь не просто бездушная территория, по которой топчется несколько сотен человек. Зона — это живое существо; она живёт и питается, причём нами. Например, только ты подумал о чём-то неприятном, опасном, что тебе в данной ситуации хотелось бы видеть меньше всего на свете, и эта пакость уже здесь. Что это, а? Просто закон подлости? Сомнительно, слишком уж много совпадений. А если подсчитать все случаи, то это уже перерастает в статистику, а она, брат, не врёт.

— Погоди, — прервал его Игорь. — Я не понимаю, как связано то, что ты мне сейчас говоришь, и…

— Да очень просто. Я хочу сказать, что Зона привязывает к себе людей. Для нас, сталкеров, это уже аксиома. Причём привязывает, запускает в сознание человека свои нити в тот момент, когда он только-только пересекает Периметр. Вначале эти нити тонкие, их с лёгкостью можно перерубить, и дай Бог, чтобы хоть кто-то так сделал. Но со временем они становятся всё крепче, толще, буквально врастают в мозг!.. Освободиться от них можно, только если умереть, и то… А знаешь, как они проявляются, эти степени привязки? Поначалу, приходя в Зону, неподготовленные люди испытывают страх перед всем, что их тут окружает. Перед аномалиями, которые могут разорвать, сжечь, заморозить и тому подобное. Перед мутантами, которых пули не всегда остановят. Перед Выбросом: боятся, что его энергия застанет их врасплох, вдали от надёжных убежищ. Хотя нет, вру… С самого начала, конечно, человек испытывает сильное любопытство, но, как правило, после лицезрения в действии какой-нибудь аномалии или мутанта в ярости, его заменяет дикий, животный ужас перед Зоной. На этом этапе многие и погибают, не выдерживая эмоционального напряжения. Другая, совсем крохотная часть людей возвращается обратно за Периметр — но если опираться на статистику, неофициальную, разумеется, то весьма немногие получают шанс вернуться домой: военные, незамеченные аномалии, затаившиеся мутанты, бандиты… Сам понимаешь, не так-то просто уйти с охраняемых отчуждённых территорий. Но вот если человек проходит «инкубационный период», то потом его отношение к Зоне меняется. Он начинает её ненавидеть. Сначала отдалённо, говоря «ну и падла же ты, падла», а затем всё сильней и сильней. За загубленные жизни своих боевых товарищей, приятелей, знакомых. За свою погубленную жизнь. Хотя уж тут Зона явно не виновата: силком за Периметр никакой мутант не тащил — сам пришёл, сам дурак. Но есть у людей такое свойство: винить других в своих ошибках, потому что это легче, чем признаться самому себе… Ну, в общем, ненавидеть человек начинает Зону. Этот период пережить ещё труднее, чем «страшный»: надо сдерживать себя, чтобы рассудок «не заплыл» злобой, и ноги сами не понесли один на один против банды мародёров, которые, может быть, друга убили. — Окунь встал с кровати, открыл окно и щелчком пальцев выбросил в него окурок; опёрся руками о подоконник и уставился в ночное небо. — Как правило, проходит не меньше года, прежде чем ненависть не начинает притупляться, уступая место равнодушию, а затем человек и сам не замечает, как вдруг в нём зарождается любовь к Зоне. Это какая-то никому не понятная, необъяснимая, дикая, но сильно ощутимая любовь… — Окунь ненадолго затих. — Ты помнишь, сколько боли причинили тебе и другим эти земли, но в то же время ты становишься зависим от аномальных пространств. Можешь орать, что ты терпеть не можешь Зону, презираешь всем своим существом и больше всего на свете желаешь, чтоб она исчезла, но… Одновременно будто слышишь чей-то голос в голове: «Нет, врёшь, батенька, всё врёшь…». И понимаешь, что действительно — так это и есть. И нет разницы, изнутри ли идёт этот голос, или кто-то нашёптывает тебе эти слова. Факт: привязанность есть. Это похоже на чувство, когда врёшь и прекрасно знаешь, что не прав, но всё равно… Блин! — Окунь саданул кулаком по стене и развернулся к окну спиной, запрокинув голову. — Я не знаю, как объяснить… Это надо чувствовать. Короче говоря, это значит, что Зона окончательно привязала человека к себе, и присосалась к сознанию. И нет ему больше места на Большой земле. Хорошо, если потом получается более-менее тут ужиться, а если — нет?..

Сначала Игорь хотел сказать что-то вроде «как-то бредово звучит», но затем с ужасом понял, что за всё время нахождения внутри Периметра он сам в какой-то мере ощущал часть всего описанного Окунем. Сначала любопытство, очень быстро переросшее в опасение, в страх, а сейчас… Только равнодушие и едва ощутимую злобу.

— А этого, привязки имею в виду, можно как-то избежать? — глухо спросил он.

— Можно, но вот только откуда тебе известно, насколько глубоко Зона пустила в твою голову свои корявые лапы. Все к ней привязываются за разное время, люди же индивидуальны…Но я думаю, что если уйти в течение первых пары недель, то… Всё будет нормально. Так что «Целитель» — как ты и сказал, воистину последний шанс для тебя. Хотя…

— Послушай, — перебил его Игорь, — а многие ли пытались уйти, или все руководствуются только этими вот рассказами?..

— За других отвечать не буду, но я… не то чтоб пытался, идти-то мне некуда. Просто выезжал пару раз в Киев и, скажу я тебе, дико там себя после Зоны чувствовал. По привычке отовсюду ожидал опасности, а когда крупных собак видел — так за нож хватался… Чувство такое сидит, словно не хватает чего-то. Сначала это едва заметно, похоже на лёгкий зуд. Однако со временем тревога усиливается, и потом хоть волком вой! Я сильных наркотиков никогда не пробовал, и уж нарком тем более не был, но догадываюсь, что симптомы схожи с ломкой…

Игорь вытер испарину со лба, и почувствовал, как тело быстро покрывается липким потом. «Ну и на хрена же я сюда пришёл?..» — промелькнула в голове мысль.

— Послушай, а что ты мне говорил про города рядом с Зоной? Они же за пределами, а значит, «зоновским» там жить невозможно…

— Но рядом ведь.

Синёв не ответил. Молча уставился в темноту, и ему казалось, будто он видит в ней образы разных чудовищ. А потом в голове сами собой стали всплывать знакомые кадры: дом, Алина, лес, в котором они иногда гуляли летом, вечерний город… Очень хотелось вернуться ко всему этому, прямо сейчас! Раньше Игорь жил и как-то не задумывался, что эту жизнь у него могут отнять. Однако нет, всё-таки это возможно. Да уж, не ценят иногда люди того, что имеют.

Проснувшись с утра один в комнате, Игорь отправился искать Окуня: ведь уже семь часов, а сталкер обещал, что они выйдут как можно раньше. Но его и не надо было искать: он сидел в баре на самом видном месте, попивая пиво и листая одним пальцем что-то на ПДА. Как выяснилось, в Сети вовсю обсуждались вчерашние «бега»; чуть ли не на первом месте по популярности — девятый забег. Конечно, Игорь отказался читать комментарии и само собой смотреть видео, тем более оно было в плохом качестве и довольно «урывистое». Позавтракав бутербродами с чаем, путники забрали свои вещи из гостиницы, отдали вахтёру ключи и выдвинулись с базы.

Сравнивая сегодняшнее и вчерашнее самоощущения, Игорь понимал, что теперь он действительно немного иначе воспринимает Зону. Без страха. Зато стало беспокоить какое-то тревожное чувство. Вероятно, это связано с целью их пути — либо у Синёва появится последний шанс, либо… О втором варианте думать не хотелось. Но, каждый раз видя обширный куст или небольшую рощицу, Игорю казалось, что сейчас оттуда выйдут те трое, и это будет похлеще, чем встреча с любым мутантом…

Через полтора часа неспешной и выверенной ходьбы, к которой Игорь уже успел привыкнуть, Окунь вдруг заговорил:

— Слушай, Игорь, как артефакт-то твой искать будем?

— Ну… я думаю, детектором.

— Эк ты разбежался! — Сталкер подбросил болт, поймал его за ленточку и метнул вперёд. — Детектором, конечно, проверим, да далеко не факт, что он что-то найдёт. «Целитель» — вещь очень редкая, так что нет гарантии, что детектор его заметит. Это всё-таки электроника, я ей доверять не привык вообще. Заметил, что детектором не пользуюсь? Вот и оно, некоторых излишняя доверчивость к ним погубила.