Последний Совершенный Лангедока
Шрифт:
– Король перед вами! – воскликнул он, поднимая забрало и вызывая противников. Дон Педро сражался спокойно и удачно; броня его была непробиваема. Он изрубил нескольких человек, но в самую решительную минуту, когда удары стали учащаться, силы изменили ему и секира выпала из рук. Поверженный король упал на трупы крестоносцев.
Смятение начало распространяться между альбигойцами ещё с той минуты, как пронёсся слух, что всадник с короной опрокинут. Не все в армии знали, что дон Педро переодет. Когда погиб король, всё было кончено. Раймунд Тулузский и де Фуа оказались неспособны оживить дух войска. Альбигойская армия побежала. Всякий спешил спастись, никто не защищался. Французы ожесточились до того, что в плен не брали никого.
Говорили, что во время сражения сам Монфор едва избежал смерти. Арагонский рыцарь нанёс ему такой тяжёлый удар, что чуть не вышиб из седла. В то же мгновение другой альбигоец рассёк его шлем, но секира не задела голову. Монфор, отбиваясь мечом, зажатым в правой руке, латной перчаткой левой раздробил челюсть нападавшего альбигойца.
Мирные жители Тулузы с трепетом ждали исхода сражения, их галеры и лодки стояли на Гаронне, подготовленные к бегству, самые догадливые укладывали на них своё имущество. Когда армия арагонцев побежала, многие, не дожидаясь своей очереди на переправу, бросились в воду и утонули.
Остатки армии, прижатые Монфором к Гаронне, сдались в плен. Лагерь и обоз тулузцев остались на поле сражения. То было не поражение, а разгром. Неприятельский лагерь Монфор отдал на разграбление рутьерам.
Наступила ночь. В Тулузе царило зловещее молчание. Кто не находил возможности бегства, заперся в доме, словно боясь движением указать на присутствие жизни. Между тулузцами не было никого, кто не потерял бы в этот день друга или родственника.
Герольды, монахи и лекари всю ночь искали труп Педро Арагонского. Среди множества обезображенных и ободранных мародёрами тел трудно было признать кого-либо. Под утро короля всё-таки нашли. Рутьеры добили раненого и раздели донага. Труп признали только по росту.
Воин, поэт, страстный поклонник женщин, он прожил свою недолгую жизнь как вечный праздник. Говорят, что в ночь перед битвой в его шатре гостили женщины, и наутро король был так утомлён, что на мессе был не в состоянии стоя слушать Евангелие.
Когда в делах порядка нет, то плох и результат.
Король воскликнул: «Все ко мне!» – но был сметён и смят, И не нашёлся ни один сеньор или солдат, Кем бы услышан был король и под защиту взят. Уж ранен доблестный король, уж он в крови лежит, Та кровь струится по земле и, как ручей, бежит. У тех, кто видел ту резню, померк от горя взгляд. Народ решил, что тут виной измена и разлад, Все в страхе бросились бежать куда глаза глядят, Никто себя не защищал и не глядел назад, Бегущих в спину враг разил тем больше во сто крат, Вплоть до Ривеля шла резня, как люди говорят. Погиб наш доблестный король, опора и оплот, И пало рыцарство во прах, как перегнивший плод, И тех, кого оставил Бог, сегодня гибель ждёт. [203]203
Перевод И. Белавина.
Глубокой ночью в залу капитула Тулузы вошёл Раймунд, его сопровождал граф де Фуа. Раймунд был в слезах. Он с трудом выдавил из себя слова, услышать которые тулузцы боялись более всего:
– Друзья мои, всё погибло. Печаль моя хуже лезвия меча. Тулуза не может противостоять армии Монфора. Во имя сохранения жизни горожан, мы должны сдаться на милость победителя, и храни нас Господь!
Капитул Тулузы принял предложение графа. К Монфору были отправлены послы с изъявлениями покорности. Тулуза отрекалась от своего графа и обещала покорность католической церкви. Фулькон, который находился в лагере крестоносцев, потребовал двести заложников из числа именитых тулузцев. Послы в свою очередь предлагали шестьдесят. Епископ упёрся: «Для такого большого города шестьдесят человек – постыдно мало». Чтобы разрешить спор, обратились к Монфору. Тот махнул рукой: «шестьдесят так шестьдесят!» С этим послы и вернулись в город.
А дальше произошли странные события, которым нет объяснения. Когда послы доложили условия Монфора, капитул неожиданно взбунтовался. Монфору отказали по всем пунктам!
Теперь следовало ожидать атаки и захвата беззащитного города, однако и Монфор совершил поступок, изумивший всех. Он увёл армию от Тулузы. Куда и зачем – никто не знал, да и не хотел знать, у всех на устах было одно слово: «Победа!» И только потом выяснилось, что многоопытный военачальник не отказался от своих планов, просто он счёл свои силы недостаточными для штурма и решил пока не рисковать.
Сражение было выиграно, война продолжалась.
Глава 28
– Что же теперь будет? – спросил я епископа, когда он зашёл навестить Альду.
Старик долго молчал, разглаживая складку на скатерти, потом ответил:
– Будущее пока во тьме, но ясно одно: война будет окончательно выиграна или проиграна в столице графства. Устоит Тулуза хотя бы на время – земля Ок получит шанс, падёт – и конец всему. Лангедок навсегда станет провинцией французского королевства, а истинным христианам будет предложен выбор: отречься или взойти на костёр. Монфор ушёл, но он обязательно вернётся с подкреплениями, а наше войско полегло у стен Мюре. Город некому защищать.
– Значит, Тулузе суждено пасть? – спросил я. – Тогда надо спасать людей, выводить их из этой каменной западни!
– Куда, позволь спросить? – хмыкнул епископ. – Для нас нет иного места на земле, кроме Окситании. Никто не захочет иметь соседями еретиков, отлучённых и проклятых Римом. На альбигойцев начнётся охота, их будут травить подобно тому, как ради забавы травят диких зверей. Да и потом, принять смерть в чужом краю, под чужим небом – горькая участь.
– Но что-то же надо делать! Я видел, во что превращается город после его осады и взятия крестоносцами. Не забывайте, я рождён в Константинополе!
– Я помню, – тихо ответил епископ, – и именно поэтому завёл этот разговор, Павел Иатрос. У Тулузы есть шанс, правда, он невелик, но выбирать нам всё равно не из чего.
– Что же это за шанс?
– Книга, – ответил епископ и твёрдо взглянул мне в глаза.
– Книга? Н-ну, хорошо, я отдам вам её…
– Ты не понял меня или притворяешься сейчас? – спросил де Кастр, и в голосе его было столько холода, что я вздрогнул. – Евангелие избрало тебя, а не меня. Не знаю, почему, но это так. Промысел Господень провёл тебя через половину Ойкумены, чтобы ты встретился с ним. Теперь ваши судьбы слиты. Ты не можешь отдать Книгу.
– Да почему?!
– Потому что Евангелие именно в твоих руках явило чудеса, – терпеливо пояснил епископ. – Выздоровление Альды ещё можно объяснить лекарским искусством, но обретение Иаковом дара речи – нет. И потом, вспомни, ты же сам рассказывал, как в замке ощутил зов Книги. Вот ты слышала его, Альда?
– Нет…
– И никто не слышал. Я расспрашивал своих людей, они даже не поняли, что я хотел узнать.
– Что же мне предпринять? Подобно тому, как папа Лев вышел навстречу Аттиле и уговорил его повернуть свои войска от Рима, я должен выйти навстречу Монфору? Так он прикажет повесить меня на ближайшем дереве.
– Я не знаю, какую роль отвёл тебе Господь при защите Тулузы, – вздохнул де Кастр. – Но я уверен в том, что появление святой Книги в городе – промысел Божий, и противиться ему – значит совершить несмываемый грех.
Ныне пришло время открыть великую тайну, которой владеют немногие. В мире существует Великая Триада, три артефакта, способные править миром. Это – Чаша, Книга и Копьё. Чаша давно пребывает у нас, она сокрыта среди подземных текучих вод, и хранительницей её назначена Эсклармонда де Фуа. Соединение всех элементов Триады случается непредставимо редко, я и не надеялся, что удастся собрать хотя бы два. И тут вдруг появляешься ты, рассказываешь о поисках Книги и непостижимо легко обретаешь её. Что я должен подумать? Только то, что недалёк час великого соединения Чаши, Книги и Копья. Каждый из артефактов сам по себе наделён великой магией, ты сам был свидетелем мощи одного из них. Но соединение всех элементов Великой Триады дарует нам шанс повернуть ход истории.