Чтение онлайн

Сергей подошел к двери и остановился, оглянувшись на меня с легким раздражением.

— Шевелись, Максим. У нас мало времени.

Серебряные Волоты не сдвинулись ни на дюйм, но их топазовые глаза следили за каждым моим движением, непроницаемые и мертвые. Сергей стоял в тени их огромных тел с небрежностью хозяина. Я знал, что он рисуется, и понимал, что мне ничего не грозит, пока я с ним. Но я слишком долго выживал благодаря паранойе, чтобы чувствовать себя уютно, проходя под этими занесенными секирами.

От одной мысли, что эта гора зачарованного металла может ожить и превратить меня в фарш, по спине пробежал мороз.

Я глубоко вдохнул и шагнул вперед. Один из идолов чуть склонил голову, провожая меня взглядом. Не видел стыков в его броне; он выглядел как монолит, вырезанный из единого куска руды.

Скользнул взглядом по его будущему. Там не было развилок, не было выбора. Сплошная, прямая линия. Волоты — это куклы без воли, запрограммированные на абсолютное подчинение Совету. Ходили слухи, что их невозможно уничтожить, только расплавить. Я никогда не видел, чтобы этот слух проверяли на практике, и не горел желанием стать испытателем.

Сергей толкнул тяжелую створку, и мы вошли.

Комната внутри была погружена в полумрак. Высокие сводчатые потолки терялись в тени, а пространство было заставлено дюжиной тяжелых кресел, обитых бархатом. Вся левая стена представляла собой гигантское окно — прозрачную панель, выходящую прямо в Золотой зал.

Внизу кипела жизнь: кружились пары, сверкали магические дуэли, слуги разносили подносы. Это была идеальная ложа — видеть всех и оставаться невидимым. Я помнил, что снизу эта стена выглядела как глухая малахитовая кладка или огромное зеркало. Односторонний обзор. Мы видели их грехи, они видели только свое отражение.

В комнате сидели пятеро, но мой взгляд сразу прикипел к мужчине в центре.

Ему было около шестидесяти. Благородная седина, лицо, покрытое морщинами власти, и глаза — глубокие, темные омуты, в которых утонуло немало надежд. Я видел его портреты в хрониках, но вживую встретил впервые. Мне потребовалась секунда, чтобы соотнести лицо с легендой.

Это был Боярин Левашов. Один из столпов Совета, серый кардинал внешней политики.

Он поднял тяжелый взгляд, когда мы вошли.

— Господин Курганов. Рад, что вы нашли время почтить нас своим присутствием.

Он лениво махнул рукой остальным присутствующим, безликим клеркам и адъютантам.

— Оставьте нас.

Они повиновались беспрекословно, тенями скользнув к выходу и бросая на меня косые, любопытные взгляды. Сергей замешкался в дверях.

— Ваше сиятельство?

— Спасибо, Сергей. Ты свободен.

Сергей метнул на меня острый взгляд, полный предупреждения, и вышел, плотно притворив за собой дверь. Раздался мягкий, маслянистый щелчок замка.

Мы с Левашовым остались одни.

Хотя я видел бурлящий зал внизу, в комнате повисла тишина. Абсолютная звукоизоляция. Снаружи нас не могли ни видеть, ни слышать. Мы были в аквариуме, отрезанном от мира.

Я сканировал линии вероятности с той самой секунды, как подошвы моих ботинок коснулись брусчатки во дворе, пытаясь предугадать, что ждет Лесю и меня. И до сих пор горизонт был чист, по крайней мере, от прямой угрозы, вроде снайпера на крыше или проклятия на дверной ручке. Но стоило мне переступить порог этого кабинета, как будущее взбесилось. Оно дробилось, ветвилось на сотни троп, как трещины на льду Байкала, и теперь я понимал почему.

Прорицание — наука точная, но у нее есть предел. Можно предсказать падение камня, потому что у камня нет желаний. Но вы не можете предсказать Игру Костей, когда их бросает сама Судьба. Любая сложная система — это хаос. Но есть кое-что похуже хаоса.

Воля.

Свободная воля — это та скала, о которую разбиваются волны предвидения. Если человек, обладающий Силой, еще не сделал выбор, ни один Видящий не заглянет за этот горизонт. Ты видишь варианты, но это всего лишь призраки, морок, который тает так же быстро, как утренний туман над рекой.

Пытаясь прочесть намерения Боярина Левашова, я получал столько ответов, что голова шла кругом. Десятки сценариев, меняющихся каждую секунду. В одних мы пили чай, в других он приказывал меня убить, в третьих — нанимал. Это был опасный человек. Игрок.

Когда я остался стоять у двери, не двигаясь с места, Левашов ленивым жестом указал на кресло из карельской березы по правую руку от себя.

— Присаживайся, Максим.

— А как насчет неё?

Левашов поднял на меня тяжелый взгляд, в котором плескалась вековая скука.

— Кого?

Я прочистил горло, не сводя глаз с пустой точки пространства.

— Вы приказали всем выйти, ваше сиятельство. — Я кивнул на пустоту за его спиной, метрах в двух от кресла. — А как насчет нее?

Левашов смотрел на меня долго, его лицо оставалось неподвижной маской, вырезанной из мореного дуба. Во второй раз за эти пару минут по моей спине пробежал холодок, который бывает, когда заглядываешь в открытый гроб.

— Машенька, — произнес он наконец, и голос его лязгнул, как затвор. — Явись.

Воздух в том месте, куда я смотрел, подернулся рябью, словно марево над асфальтом в жару, и начал густеть. Секунду назад там было пусто, а в следующее мгновение там стояла призрачная, полупрозрачная фигура.

Это была не Ветряна и не привычный элементаль воздуха. Обычные духи стихий несут в себе что-то дикое, первобытное, чуждое человеческому пониманию. Эта же…

Это была Мавка. Или Навка, как их звали в старину. Неупокоенная душа, вырванная из Нави и закованная в кандалы служения.

Выглядела она как живая женщина, только сотканная из лунного света и речного тумана. Высокая, статная, с распущенными волосами, которые падали на плечи тяжелыми, влажными волнами, похожими на водоросли. Она была абсолютно нага, её тело, безупречное, молочно-белое, с едва заметной синевой вен, просвечивало сквозь дымку. Она была пугающе, порочно красива той красотой, от которой в омутах тонут рыбаки.

Я почувствовал невольный отклик мужского естества, инстинктивную реакцию на нагую красоту, но тут же подавил её, когда встретился с ней взглядом.