Чтение онлайн

Тогда он верил в то, что говорил. И Элена верила, так было еще долго.

Ничего не менялось, пока он писал первый роман о жизни в сиротском приюте, пока он переживал, что скажет редактор, потом вносил правки, пока они вместе ждали ответов от издательств и выхода первой книги, пока его первый роман терпел крах. Да, продажи были, но все как одна рецензии говорили о том, что книга проходная, таких миллионы.

Эта неудача сильно отразилась на Энтони, он начал выпивать и почти перестал писать. Дэвиду тогда было всего полтора года, он еще ничего не понимал. А вот Элена уже начинала замечать, как муж отдаляется.

Они много говорили, Элена нашла ему хорошего психолога, Сирена тоже поддержала его. Несмотря на провал, агент продолжала верить в его талант.

Вскоре Энтони нашел свою тему. Он создал детектива Крюгера, и тот сам стал диктовать свою историю.

Эта история писалась настолько легко, что Энтони почти не вставал из-за стола, прерываясь лишь на работу, туалет и короткий сон. Элена была рада тому, что супруг перестал пить. Его опьянение вдохновением нравилось ей куда больше, но этот перекос тоже был не в пользу семьи. Энтони стал меньше посвящать времени жене и сыну, уходил в свой кабинет, чтобы его не беспокоили, и сидел там до поздней ночи.

Когда он возвращался, Элена уже спала, когда она просыпалась, Энтони начинал собираться на работу. Вернувшись вечером, он целовал ее в висок, ужинал и запирался в кабине.

Элена знала, что он ей изменяет, – не с другой женщиной, с рукописью. Его хобби переросло в одержимость и почти полностью исключило семью из жизни писателя. Лишь изредка Элене удавалось уговорить его провести день вместе, отправиться на пикник или в парк. Но каждый раз, когда они выбирались, Энтони поглядывал на часы.

Когда Гарднер закончил свою первую книгу о Крюгере, Дэвиду было уже пять лет.

Оглядываясь назад, Энтони с болью признавался сам себе, что все это время он не был отцом своему сыну, он был отцом своему роману.

Дэвид пытался привлекать внимание к себе, но однажды понял, что с таким же успехом он мог бы звать поиграть их синий диван из гостиной. Сначала он обижался, горько плакал и колотил подушку, позже стал злиться. Злиться было проще, а потом он решил, что справедливо будет забыть об отце так же, как он забыл о сыне, и мир Дэвида замкнулся на матери. Иногда к ним приходили гости, и Дэвид играл с другими детьми, но и тогда отец не выходил из кабинета.

Закончив роман, Энтони попытался наладить контакт с сыном, но тот уже потерял к нему интерес. Чувство вины смешалось с обидой.

Энтони даже стали посещать мысли, что это Элена настроила сына против него, хотя в глубине души он всегда знал, что виноват только сам. В его жизни никогда не было баланса, только крайности.

Первая книга о Крюгере принесла Гарднеру оглушительный успех. Критики кричали: «Ну вот! Он нащупал свою нишу! Современный Артур Конан-Дойл».

Все это льстило Энтони, он понимал, что все было не зря. Не зря он упустил взросление сына, не зря отдал приоритет работе, не зря сократил число занятий в колледже, чтобы больше времени посвящать рукописи.

Сразу после выхода этой книги он получил огромный аванс на вторую. Это и вовсе вскружило ему голову.

Но Энтони мало было читательской любви, ему хотелось обожания. Тогда он решил, что часть средств, вырученных за книги, он пожертвует на благотворительность – сиротскому приюту, подобному тому, в котором вырос сам.

Гарднер стал меценатом, раз в месяц он приезжал в приют с фотографами и журналистами, дарил подарки детям, читал им книги, а после уезжал. Газеты и журналы пестрели информацией о том, какой светлый и добрый человек Энтони Гарднер и как повезло его семье.

Один из таких журналов Дэвид увидел на прилавке. Он не купил его, не рассказал о нем матери, не упрекнул отца, лишь горько усмехнулся и побрел на автобусную остановку.

В тот день пропасть между отцом и сыном разрослась так, что на строительство мостов могли бы уйти годы.

Раньше он мог часами валяться с Эленой в постели, уткнувшись носом в ее пшеничные локоны, накручивать их на палец и распускать, разглядывать желтые искры в ее глазах. Просто находиться рядом с ней уже было счастьем, но чем дольше он писал, тем сильнее отдалялся от нее, пока Элена с сыном не стали декорацией к имиджу писателя Энтони Гарднера.

Теперь счастье ему приносили другие вещи: презентации книг в разных городах Америки, хвалебные рецензии и растущие фан-сообщества. А когда его первый детектив назвали книгой года, он чуть с ума не сошел от счастья.

Элена решила продолжить обучение, когда Дэвид пошел в школу. В доме стало тише, но когда все возвращались, на контрасте становилось совсем невыносимо.

Энтони начал уезжать работать в старый рыбацкий дом отца Элены. Они помирились, когда ее отец узнал, что болен.

Однажды вечером он просто позвонил и сказал:

– Прости меня, дочка! Я не имел права выбирать за тебя. Жаль, что мне потребовалось так много времени, чтобы понять это. Я бы хотел, чтобы мы снова стали семьей, и очень хотел бы познакомиться с внуком, пока не стало слишком поздно.

Элена никогда не злилась на родителей, она просто приняла их выбор и жила с ним. Поэтому решение далось ей просто: она впустила родителей в свою жизнь так же легко, как когда-то отпустила.

Издательство постоянно торопило Энтони с выходом новых книг, времени на сон почти не оставалось, а бодрость нужно было поддерживать. Тогда он начал употреблять наркотики – втайне от семьи, как раз тогда, когда уезжал в рыбацкий дом.

Элена замечала, что муж изменился, его отношения с сыном вообще сложно было назвать отношениями. Она постоянно говорила про семейного психолога, но Энтони ссылался на нехватку времени. Он расставил приоритеты. Он снова обменял любовь одной женщины на любовь многих: издателей, читателей, фанатов.

Однажды Элена застукала его над дорожкой кокаина, тогда она пригрозила ему нарколечебницей. Это еще сильнее отдалило их. Энтони все чаще стал проводить время вне дома: он то уезжал в рыбацкий дом, то писал в кафе, то снимал номер в отеле, чтобы его никто не беспокоил.

Элена понимала, что их брак рушится, в последние годы он держался только на надежде. Она начала догадываться, что в гостиницах он не один, но гнала от себя эти мысли.

Терпение Элены лопнуло, когда одна шлюха дала интервью глянцевому журналу о ее отношениях с Гарднером. Она рассказала все про его предпочтения, про родинки на бедре, про то, как он называет ее в порыве страсти и что он хорош не только в написании детективов.

Элена закрыла журнал и горько расплакалась, крупные капли срывались с ее ресниц, оставляя мокрые пятна на фотографии мужа. До последнего она надеялась, что их брак еще можно было спасти, вернуться в те времена, когда для Энтони ее любовь значила больше читательской, когда она была его приоритетом.