Чтение онлайн

В тот момент, когда Папа оглашал свою буллу, изменилась сама акустика Собора. Его слова громом прокатились под высокими сводами. Халдан, ошеломленный, позволил себя вывести священнику и полицейскому на залитый солнцем двор и вдохнул разреженный, торный воздух. Вдали от гипнотизирующего присутствия Папы" юноша почувствовал себя обманутым. Им овладело бешенство. Он резко повернулся к священнику:

– Если эта куча транзисторов, слепленная новообращенным помешанным представитель Бога, то я отрекаюсь от Бога, Венца Мироздания!

Глаза захваченного врасплох священника, в которых до этой минуты отражалось только благочестие, загорелись гневом.

– Святотатец!

– Ну и что?
– признался Халдан.
– И что в этой ситуации предпримет Церковь, сошлет меня на Ад?

Когда священник осознал правоту и логику язвительных слов юноши, его поднятое к небу лицо снова приобрело выражение страстной добродетели.

– Да, сын мой, отныне для тебя нет Бога. Ты будешь нуждаться в нем всю вечность Ада; в минуты - тянущиеся как часы; в часы - протекающие медленно как месяцы; в месяцы - долгие как века, и будешь страдать, страдать, страдать.

Они еще до полудня вернулись в Сан-Франциско. После обеда Халдана препроводили в суд, его удивило, что в зале царит еще большая суета, чем накануне. Над телекамерами светились красные лампочки, присяжные сидели на своих местах, а публика в нетерпении ждала развязки.

Не было одного Флексона. Юноша решил, что, скорее всего, разжалованный адвокат моет сейчас полы где-нибудь в коридоре.

Халдан не ожидал, что вынесение приговора будет представлять для толпы интерес, раз и так было общеизвестно о решении Папы, но потом вспомнил, что именно вынесение приговора и есть для них самое главное. Эта минута объединяла жителей всего мира, словно участников международного фестиваля. Она соответствовала свисту топора палача, хрусту ломающихся позвонков и являлась кульминационной точкой процесса. Жители Земли собирались вместе, чтобы полюбоваться душевными страданиями юноши, как и сам он еще совсем недавно засиживался перед телевизором, многократно просматривая процесс какого-нибудь ренегата.

Зрелище начиналось выступлением обвиняемого, который унижался и пресмыкался, демонстрируя свое раскаяние. Он хватал за руки присяжных, благодарил их за справедливый процесс и наконец, истерично скуля, тщетно молил о прощении. Спектакль достигал кульминации, когда обвиняемый падал на землю, полз в сторону судейского стола и, целуя край мантии судьи, выл, стонал и даже терял сознание. Таков был заведенный порядок, и он всегда неукоснительно соблюдался: если какой-нибудь преступник лишался чувств раньше времени, это считалось дурным тоном, и публика чувствовала себя обманутой.

Подобные судебные процессы служили самым эффективным наглядным уроком, проводимым исполнительными органами, чтобы показать ужасную судьбу ренегатов.

Внезапно Халдан вспомнил о Файрватере-2. Человек, который чуть не сверг правление Трех Сестер, наверняка не выказал страха на процессе, а ведь, по определению присяжных, у юноши были те же признаки, что у Файрватера-2. Значит, он должен поддержать традицию. Гордость разожгла его гнев, и в пламени, охватившем разум, созрело решение.

На этот раз чернь насладится совершенно иным зрелищем.

Судебный исполнитель снова огласил свою формулу, поднимая на ноги собравшихся, когда в зал входил судья, а затем отец Келли с театральной торжественностью зачитал решение Папы.

– Прошу обвиняемого встать, - произнес Мэлок.

Халдан поднялся.

– Перед оглашением приговора обвиняемому предоставляется последнее слово.
– В отцовском тоне Мэлока сквозило нетерпеливое приглашение.

Сейчас следовало унижаться и пресмыкаться перед присяжными. Следовало послушно склонить голову и молить о милости. Юноша подошел к микрофону и начал говорить спокойным размеренным голосом:

– Я родился для почетной профессии математика, четвертым в династии Халданов. Если бы все шло своим чередом, я решал бы возложенные на меня задачи, женился на соответствующей женщине и умер с достоинством, как мой отец, отец моего отца и отец отца моего отца.
– Он сделал паузу, так как до сих пор его речь была достаточно банальна и вполне могла сойти за покаяние.
– Но я встретил девушку, на которую не имел никакого права, и она была так прекрасна, что я не могу выразить это в словах. Мы вместе путешествовали по древнему миру, который неожиданно возродился, а я, очарованный ее красотой, стал по-новому видеть и обрел мудрость. Я нашел чашу Святого Грааля и прикоснулся к философскому камню.

То, что я скажу сейчас - очень важно: по своей наивности я принял обаяние за волшебное очарование, а из-за глупости стал причиной собственной гибели.

Она познакомила меня с величайшей жертвенностью и вознесла на высший уровень сознания, называемый некоторыми "дьявольским искушение", а другими "романтической любовью".

Даже если я пригубил из кубка яд, приняв его за эликсир жизни, то я сам поднес напиток к губам. И если даже песня, которую пела мне любимая, была песней Цирцеи, я с радостью выслушал бы ее еще раз, потому что песнь эта чудесна и удивительна.

Пусть все знают: я не отказываюсь от этой девушки!

Мне стала понятна моя внутренняя сущность, и именно это понимание своей индивидуальности, а не любовь к Хиликс, привело меня на порог Ада и определило статус последователя Файрватера. Пользуясь этим статусом, я заявляю перед всеми присутствующими, что отрекаюсь от Земли и ее богов, но не отрекаюсь от Файрватера-2.

В своей мудрости и доброте Файрватер-2, последний святой на Земле, заклинал людей хранить свою индивидуальность и беречь тайники своих душ от увещеваний и железной логики улыбающихся мошенников, которые являются к нам от имени религии, психического здоровья и гражданских обязанностей. Являются со своими знаменами, библиями и деньгами, чтобы украсть у нас бессмертие...

– Замолчи, преступник!
– Мэлок перегнулся через стол.
– Уберите камеры!
– закричал он операторам, скрытым стеной.

– Пусть говорит!
– крикнул кто-то из публики; послышалось улюлюканье, свист, и прежде чем погасли красные огоньки, Халдан успел выкрикнуть свой последний бунтарский призыв:

– Долой Социологию и Психологию! Разрушим Папу!

Через боковые двери в зал ввалилась фаланга полицейских, которые начали оттеснять толпу в сторону выхода. Халдан оказался в окружении мундиров.

– Уведите его, - приказал чей-то голос.

Халдана оставили силы и жажда битвы, вдохновлявшие его до сих пор, и он позволил затолкать себя в комнату с решеткой на окне.

– Комиссар приказал запереть его здесь, пока не подойдет броневик, сказал один из полицейских.

– Господи, ничего умнее они там придумать не могли, - пожаловался другой.
– Если поехать сейчас, мы доставим его в Алькатраз до того, как толпа решится, а через двадцать минут нам будет не удержать их от линчевания!