Чтение онлайн

— Но зачем нужны долгосрочные предсказания?

— Чтобы заранее оценивать действия, предпринимаемые правительствами, чтобы предотвращать кризисы, чтобы повсеместно улучшать качество жизни людей, чтобы не было так, что одни страны богатеют за счет других, чтобы все люди, в конечном счете, стали счастливыми. Но, повторюсь, люди не могут все учесть и предсказать, а машины не могут посчитать. И тогда была высказана идея. Какая вычислительная машина лучше всего подойдет для симуляции и предсказаний человеческих общностей? Ответ очевиден — человеческий мозг. Человек не сможет сам его осознанно использовать для моделирования, но он может быть включен в вычислительную цепочку в качестве живого процессора. Потребовались десятилетия упорной работы тысяч ученых из десятков развитых стран, чтобы создать соответствующий интерфейс. И ты — один из добровольцев, участвующих в программе предсказания. В твой мозг была записана вся человеческая история. Потом, с помощью внешних вычислительных мощностей, связанных с тобой через нейроинтерфейс, твой мозг моделировал в ускоренном темпе развитие человечества в ближайшие пару сотен лет. После чего моделирование останавливалось, и ты попадал в изготовленную собственным мозгом симуляцию будущего. Тут то и начиналась твоя основная работа — ты проживал жизнь в гипотетическом будущем, одновременно изучая исторические и другие документы, в которых описывалось, как человечество пришло к такому результату. А теперь ты проснулся и можешь рассказать, что видел в будущем. Но не прямо сейчас — тебе сначала нужно отдохнуть, прийти в себя, тогда и поговорим. Если у тебя есть какие-либо вопросы, можешь их смело задавать. Я постараюсь ответить по возможности.

— Почему я ничего не помню об этом месте?

— Это необходимое условие успешного проведения эксперимента, так сказать, слепой метод. Из мозга стираются все воспоминания об этой лаборатории и на их место записываются исторические сведения. Таким образом, убиваются сразу два зайца. Во-первых, освобождается место для необходимой в симуляции информации, а во-вторых, убираются ненужные воспоминания, которые могут негативно повлиять на симуляцию — если бы ты помнил, что мир, в котором ты находился — всего лишь плод твоего воображения, то и не смог бы относится к нему как к реальному. А скорее всего, ты бы просто сразу очнулся от симуляции. Это как сон — осознаешь, что спишь — и сразу проснешься.

— Так значит, я спал.

— Со стороны может так показаться, но процессы, проходившие в твоем мозгу по своим активностям ближе к бодрствованию, чем ко сну. В отличие от сна, все участки твоего мозга были активны. Это была работа мозга под внешним управлением.

— А это не опасно?

— Нет, совершенно не опасно. Даже если случится какой-то форс-мажор, мы не позволим мозгу выйти за свои пределы. Кстати, один такой форс-мажор с Вами случился в этой сессии. Пришлось перезагружать маркеры чувств.

— Да, припоминаю Ваш голос. Но из-за чего это случилось?

— Какие-то внутренние переживания. Какие-то воспоминания из реальной жизни — событие, которое с Вами случилось, прочитанная книга, просмотренный фильм — что угодно могло оставить в мозгу триггер, дойдя до которого мозг устроил перезагрузку. Но, опять же, повторяю, это не страшно, это естественный отклик организма — он не будет вредить сам себе, он просто пытался «пробудиться». Даже если бы нам не удалось вернуть Вас в симуляцию, Вы бы просто вышли из нее.

— А каким образом происходит штатное «пробуждение»?

— А вот это очень интересный вопрос. Вытащить Вас в реальность можно двумя способами. Или извне, путем подачи специальных сигналов и понижения напряжения — обычно мы это делаем, когда доброволец очень долго находится в симуляции — мы точно не знаем, как может повлиять длительное пребывание там. Или при достижении заранее определенного триггера. Он ничем не отличим от форс-мажорного триггера по влиянию на мозг, но он обычно включается, когда доброволец собрал всю необходимую информацию, и ему больше нет нужды находиться в симуляции.

— А почему Вы не пытались вернуть меня в симуляцию при втором форс-мажоре?

— Потому что был только один форс-мажор. Ваш выход в реальность прошел по плановому триггеру.

— То есть мой плановый триггер — это смерть от рук искусственного интеллекта?

— Не самый необычный выход, должен Вам сказать. Мозг при помощи внешних программ определяет момент, когда он больше ничего не сможет выудить из симуляции, и заканчивает ее. Смерть — это самый логичный конец. А то, что от рук искусственного интеллекта — это лишь частные детали. Один из моих подопечных выходил из симуляции, когда ел манную кашу. Он ее так ненавидел, что ее поедание для него было сродни самоубийству.

— Мне кажется, моя симуляция была необычной. Я не просто проживал жизнь в будущем Земли, я наблюдал за этой жизнью со станции «Альфа», будучи ментально подключен к сознанию жителя будущей Земли. Но в то же время, эта станция тоже принадлежала Земле. То есть я параллельно присутствовал сразу в двух будущих?

— Можно конечно и так сказать, но я бы интерпретировал эти данные по-другому, хотя могу и ошибаться. Основное будущее — то, что проходило на поверхности Земли, а Ваше пребывание на станции — это не до конца стертые воспоминания об этой лаборатории. И хотя не так много добровольцев создают такую сложную симуляцию, Ваш случай не уникален. Другие тоже испытывают фантомные воспоминания о лаборатории прогнозирования. У кого-то это проявляется в виде просмотра телевизора, по которому показывают будущее Земли, кто-то читает книги или газеты, а один даже катал наливное яблочко по серебряному блюдечку с голубой каемочкой и смотрел в него. Хотя казалось бы, причем тут голубая каемочка?

— Мне вот еще что непонятно. Мой незапланированный выход почти случился, когда человек на станции хотел убить меня. Запланированный выход случился, когда искусственный интеллект убил меня. Но было еще одно убийство. Меня убили, когда я был на Земле. Почему я не покинул симуляцию?

— Потому что смерть не всегда означает конец симуляции. Мозг, в зависимости от установок, может интерпретировать это по-разному — перерождение, воскресение, реинкарнация и черт его знает что еще.

— Все ли видят то же будущее, что и я?

— Нет, каждый доброволец видит свой вариант будущего. Начальные данные немного отличаются у всех. Все, что Вы видели, слышали, читали, все, что отложилось в мозгу, все впечатления накладывают отпечаток на симуляции. У каждого свой набор впечатлений и воспоминаний. Одинакова только общая история человечества, записываемая в мозг. В том-то и ценность — это вносит реализм. А будущее, которое видит каждый — это статистическая величина.

— Ну в моем случае будущее выглядит не очень радужно — оно слишком сильно отличается от нынешнего состояния в плохую сторону. В моем представлении получилась какая-то антиутопия. И мне теперь понятна моя страсть к исследованию прошлого. Там, в будущем Земли, я постоянно искал книги о прошлом, свидетельства о том, почему так все произошло. Но нельзя ли отправить меня в следующий раз не в такое далекое будущее, а поближе, когда произошел переход к антиутопии?

— Нет. Это, все-таки, антиутопия, а не постапокалипсис, хотя и такие варианты есть. Для антиутопии все гораздо сложнее. Социум, государство меняются незаметно. В этом-то и есть основная проблема — нельзя точно указать момент, когда что-то пошло не так, нет четкой границы до и после, все происходит постепенно, маленькими шажками, каждый из которых не несет видимой угрозы, но все вместе ведут человечество к пропасти. Поэтому единственный вариант — издалека в будущем смотреть назад, чтобы увидеть, что привело к такому печальному результату. А с помощью нашей лаборатории, меняя начальные данные, можно понять, какие изменения полезны, а какие вредны.

— Спасибо, профессор, Вы ответили на все мои вопросы. Что мне теперь делать?

— Теперь Вы можете пойти в свою комнату. Просто следуйте за зеленой линией на полу. Память об этом месте скоро вернется. И постарайтесь не забыть то, что видели в симуляции. Через денек проведем восстановительные записи. А пока отдыхайте, набирайтесь сил.

Андрей встал и пошел к выходу из комнаты. Схватившись за ручку двери, он остановился в задумчивости и обратился к профессору:

— Скажите, Валентин Михайлович, как много людей видят в будущем антиутопию?