Чтение онлайн

Фломастер кончился.

– Несс, - Кэсси осознала, что больше не выдерживает, и что ее голос сейчас сорвется, - что это было?!

Пока Несс искал что-либо еще пишущее, Кэсси прокляла его выдержку (кстати, с таким явлением у мужчин его поколения она сталкивалась впервые; за нее надо бы уважать, но не до этого), которая ему, кстати, давалась нелегко и, возможно, в первый раз. На этот раз была ручка.

"Меня тоже испугало их гостеприимство. Меня часто пытались напоить чем-нибудь, но здешняя щедрость беспрецедентна.

То ли проклятие, то ли какое-нибудь H2SO4, и отказ не принимается. Немного, дня на два. Если использую данную мне природой частичку разума и соглашусь... За это время ты должна уйти.

.......................................................................

Я знаю, ты думаешь, что я псих."

Нестор отложил ручку, отошел и лег на кровать вниз лицом.

10. Вещь.

– Рад, что вы нашли для меня время, - Вандарский высветлился из дверного проема, словно медленно обретающий плоть призрак. Его цепкий взгляд долго не сходил с лица Андриана.

– Обоюдно, - мурлыкнул гангстер. В другой ситуации такая вежливость Асуллаина потянет только на очень тонкую издевку.

Вандарский огляделся.

– Ваш выбор места свидетельствует не только о предусмотрительности, хорошем вкусе. Ведь это еще анкаианская постройка, не так ли? В момент открытия Анкаианы ей было уже двести двенадцать лет, но и сейчас не заметно, чтобы она сильно обветшала. Хотя МОПИ в прошлом году предлагало финансировать ее ремонт... Анкаиана могла бы получать неплохую прибыль от туризма, если этим вопросом серьезно заняться.

– Это было место сбора Совета богов, - сказал Энди.
– Раз в столетие они в этом месте говорили друг другу только правду. Аборигены называли его Кеуфксандин - по нему как раз проходит граница между Ауш Разором и Аджистаной.

– Вашей эрудиции можно позавидовать, - улыбнулся Вандарский.
– Как и откровенности богов. Что же касается правды, то она, мне кажется несколько фантастичной. Но надеюсь долгое общение со всеми нами уважаемым господином Асетом сделало вас несколько более терпимым к удивительным вещам, нежели нас, прагматичных политиков.

– Вы правы, - отвечал Энди, - если есть в мире место, где политикам рекомендуется в свободное время уделять внимание мистике, то оно зовется Анкаианой. Вы правы и в том, что самые близкие к мистике фигуры в этом месте - это мэр-губернатор и господин Асет. Простому гангстеру никогда не предсказать, что кто-либо из них сделает на благо вверенной им страны в следующий момент.

Вандарский тихо рассмеялся.

– Но вы в альянсе, я слышал? Нет?

– Никакой альянс не исключит мистики. Мы провели границу, которая нас устраивает, но вам, как политику, наверняка очень хорошо знакомо искушение, вызываемое такими границами. Я говорю не о себе - не до искушений, когда имеется насущная потребность в восстановлении своего юридического и финансового статуса, восстановлении, которому препятствует так много непредсказуемых обстоятельств...

Вандарский допустил на свое благородное лицо тонкую улыбку.

– Обстоятельства не всегда препятствуют, дорогой мой Андриан, даже непредсказуемые. Обстоятельства иногда откликаются на наши просьбы. Боги, которые здесь собирались, могли бы вам поведать об этом... Впрочем, боги капризны и гораздо более непредсказуемы чем я, например, или вы. Даже Асет не сравнится с ними, хотя, если принимать во внимание его несколько мистический статус, у него больше возможностей, нежели у нас, простых смертных. Особенно в последнее время.

– Возможно, - тихо сказал Энди.
– Сокровенными мыслями со мной не делились, хоть и держали в курсе практически всех внешних дел.

Они вошли в тень.

– Внешние дела какого характера вы имеете в виду?
– Вандарский даже не остановился, однако в его походке появилось некоторое напряжение.

– Странного, - с некоторым удовлетворением констатировал Энди.
– Я бы даже сказал, мистического.

Теперь интриговать должен Асуллаин. Иначе нового альянса не получится.

– Он не намекал на какие-то конкретные цели?

– Нет, о целях я мог только догадываться.

Выспрашивай, выспрашивай. Поставь меня перед необходимостью отвечать конкретно, чтобы не нарушить тон беседы.

– О, думаю, цели всех политиков во все времена мало отличались друг от друга. Только средства пожалуй иногда привносили некоторое разнообразие. Думаю, в случае с господином Асетом вам об этом известно больше, чем мне.

Энди решился.

– Если б я располагал сведениями о том, что известно вам, то смог бы судить об этом с той же уверенностью, что и вы, но, поверьте, степень, а главное, сторона вашей осведомленности о намерениях господина Асета мне неизвестна.

Вандарский некоторое время молчал. Они стояли на серой мраморной лестнице возле сводчатого окна, украшенного по внутреннему краю рамы резным прозрачным кварцем, в изломах которого лучи солнца плутали, как в гранях бриллианта. За ним голубым шелком простиралось небо, оживая под линией горизонта морскими волнами. Пахло нагретым, но не высохшим еще камнем и водорослями.

– Я не зря говорил о мистике, - произнес Вандарский уже совершенно другим тоном.
– Я вынужден, в некотором роде, первым довериться вам, еще не зная, согласитесь ли вы поделиться информацией со мной и, таким образом, выбрать направление наших с вами дальнейших действий, или откажетесь, в силу некоторой странности поведанный мною сведений.

Доверяется, подумал Энди. Чтоб я так доверялся. Пригрозил бы сперва запинать в угол (разумеется, из вежливости не загнал бы сначала, а ограничился демонстрацией) а потом особо обратил бы внимание на то, какой я доверчивый.

– На Анкаиане учишься несколько по-иному смотреть на реальность, сказал Энди.
– А что до странности обстоятельств, то там где дело касается Асета, я еще десять раз подумал бы прежде, чем стал бы отрицать, что он, например, катается на дельфинах, хотя сам я его за этим занятием ни разу не заставал.

Вандарский кивнул.

– Позвольте мне тогда предварить мое признание небольшим общим, так сказать, философским вступлением...
– медленно сказал он, и, помолчав, несколько неуверенно начал: - Многие из существующих на свете вещей являются для нас... возможностями. Я говорю о положительном и приятном, о том, ради чего живет человек - достатке, надежде на лучшее, уверенности в завтрашнем дне и прочих маленьких удовольствиях, которые может себе позволить кто-либо в большей или меньшей степени.