Чтение онлайн

Но еще больше Ланского интересовал вопрос: почему Екатерина не любит Ораниенбаум? Она столько сил и выдумки вложила в создание очаровательного уголка для отдыха, пусть Большой дворец, как и все гигантские постройки, не слишком удобен для жизни, но Китайский-то хорош всем! Дворцы содержали в образцовом порядке, там стояла в сохранности мебель, висели на окнах гардины, стояла даже посуда в шкафах и книги на полках библиотеки. Приезжай и живи. Такой порядок когда-то завела именно Екатерина, немало пораженная привычкой своей свекрови Елизаветы не держать мебели в каждом загородном дворце, из-за чего приходилось дважды в год таскать обстановку при переездах зимнего на летнее жилье и обратно. Дорогущая мебель ломалась, приходила в негодность, зачастую оказывалась не столько уж подходящей для внешнего вида резиденции, в которую перевозилась. Тогда великая княгиня завела собственную мебель для своих покоев в каждом дворце и более не возила огромных подвод, чем, правда, вызвала неудовольствие императрицы Елизаветы. Но Екатерине не привыкать слышать нарекания в свой адрес, выслушала и продолжала делать по-своему.

Вот и в Ораниенбауме мебель для Китайского дворца рисовал сразу Ринальди, может, потому получилось так красиво и удобно? Действительно, по задумке Китайский дворец Ораниенбаума вышел куда красивей остальных императорских резиденций. Таких росписей, плафонов, изящных панелей, наборного паркета, дивной мебели не было ни в каком другом дворце! И это чудо из чудес Екатерина почему-то избегала…

Александр задумчиво провел рукой по дверце книжного шкафа в библиотеке. Сопровождавший его камердинер забеспокоился:

– Пыль, ваше превосходительство?

Хотелось сказать, что он не превосходительство, но Ланской только помотал головой:

– Нет, я смотрю, какие книги государыня здесь читала…

– Читала, – обрадованно согласился камердинер.

Ему, видно, не с кем поговорить, а рассказать он мог многое. Так Ланской нашел интересного для себя собеседника. Егор Демьяныч помнил о пребывании в Ораниенбауме Екатерины все, каждый ее приезд, каждое распоряжение, даже если сама государыня Егора Демьяновича и не помнила. Он-то и рассказал о строительстве катальной горки, о том, как сидела Екатерина Алексеевна на балконе, глядя на визжащих от восторга придворных, как ездила на прогулку по окрестностям, как спорила с Ринальди, если что-то было не по ее… Показывал плафон, эскиз которого рисовала государыня, рассказывал занятные истории, которые бывают в каждом поместье… И все это с такой любовью, что Александру сразу стало ясно – он встретил человека, искренне обожающего его богиню. Это столь сроднило Ланского с камердинером, что их общение стало не просто ежедневным, а чуть ли не ежечасным.

И все же Александр не сразу задал мучивший вопрос: почему государыня не любит Ораниенбаум? С удовольствием показывает иностранным гостям, гордится интерьерами, иногда явно хвастает, но сама не живет ни одно лето? Камердинер чуть помолчал, потом покачал головой:

– Не стоило бы говорить, ну да ладно. Человек ты хороший, по глазам вижу, а хотя и выдашь, мне уж ничего не страшно, я свое отжил…

– Что вы такое говорите, Егор Демьянович?!

– Ты молодой еще, Саша, но постарайся понять. Тут двое жили – муж и жена, пусть и врозь, пусть и не в ладу, но двое. А власть их вовсе развела, и так развела, что либо одному, либо другому надо было сгинуть. Матушка наша, как видишь, выжила, и слава богу! Да ведь как она может забыть про своего супруга-то? Тем паче, здесь он отрекся, здесь себе смертный приговор подписал. Неужто, думаешь, своей вины не чует в том? Хотя прямо и не приказывала, сама другим подчинялась, но и не препятствовала. Это, Саша, такой грех, который пуще других тянет. Где уж тут любить место, в котором согрешил?

Ланской задумался:

– А был ли у нее выбор?

– Я так мыслю, хотя не мое это дело, чтобы на троне остаться, выбора не было, тут либо он, либо она. А вообще выбор всегда есть. Видно, покойная императрица Елизавета Петровна это чувствовала, слышал я, мыслила сразу внука наследником оставить, Павла Петровича, значит, а правительницей при нем нонешнюю государыню-матушку.

Александр поразился осведомленности и способности размышлять старого камердинера. Однако… слуги иногда соображают лучше многих господ. Он сам не задумывался над этими переходами власти и причинами столкновений меж собой родственников, принимал правление Екатерины как данность, а здесь вон как хитро все запутано. Поинтересовался:

– А Петра Федоровича тогда куда?

– А обратно домой, он ведь наследник двух императоров получался, и шведской короны тоже. Но не успела, померла.

После столь необычного разговора Ланской допоздна размышлял. Действительно, у Екатерины был повод не любить Ораниенбаум, здесь слишком многое напоминало прошлую жизнь, крушение надежд и нелегкое решение. Она стала императрицей, только какой ценой…

Постепенно его мысли вернулись к нынешнему положению. Великий князь давно уже в возрасте, чтобы самому править, но государыня и не мыслит ему власть передавать. Что будет? Почему-то стало тревожно за императрицу, но он вспомнил, как Екатерина говорила, что настоящий самодержец даже и не мыслит об опасности, потому как властитель начинается там, где заканчиваются даже помыслы о его свержении.

Ланской вздохнул: насколько же проще живется простым смертным, и как тяжело ей, голубушке!

На следующий день он снова стоял у шкафа с книгами, но не проверяя наличие пыли, а выбирая себе для чтения. Библиотека невелика, но подобрана с толком, случайных книг здесь не было. Интересно, почему Екатерина словно забыла об этой библиотеке? Или вовсе не желает напоминаний о прошлой жизни, в которой было столько унижений?

Постепенно, беседуя с камердинером, размышляя, разглядывая, Ланской постигал нрав своей богини с совершенно новой для него стороны. И не разочаровывался, напротив, влюблялся все больше и больше. В каждодневных разговорах и прикосновении к ее вещам было легче переносить разлуку. Он гладил обложку Монтеня, понимая, что ее касалась любимая ручка, что эту страницу переворачивали любимые пальчики, и этот засохший цветок между двумя толстыми фолиантами оставлен ею, и этот рисунок тоже сделала она… Екатерина была с ним рядом все время, даже находясь во дворце в Царском Селе.

В Ораниенбаум приехал цесаревич, они собирались с великой княгиней Марией Федоровной в путешествие по Европе под видом князей Северовых, потому великий князь посещал любимые места, словно стараясь запомнить. Поездка должна быть долгой, дети оставались с бабушкой, и Мария Федоровна очень страдала из-за этого. Кроме того, в их любимом Павловске собирались разрушить оба дома, когда-то построенные для счастливых молодоженов Екатериной, – Паульлюс и Мариенталь, – и это тоже великой княгине казалось дурным знаком. Императрица твердила, что на месте деревянных домов будет выстроен большой дворец (так и произошло, этот дворец стал одним из красивейших в Европе), но каково знать, что твой дом строится без твоего присутствия!

Сам Павел Петрович страданий супруги не разделял, он уверял Марию Федоровну, что все чертежи будут присылаться им для подписи даже в Европу, а уж Карл Кюхельбекер, который остается надзирать за строительством, столь пунктуален и придирчив, что ни единой оплошности не допустит. К тому же Чарльз Камерон хотя и сноб да надменен, но свое дело знает.

Великокняжеская пара, заметив доброе отношение Ланского к их детям и ответную любовь мальчиков к фавориту государыни (за год Саша весьма подружился со своим маленьким тезкой – внуком Екатерины), тоже приняла его всем сердцем. Заехав в Ораниенбаум вместе с мужем, великая княгиня рыдала:

– Я была бы даже спокойней, зная, что рядом с мальчиками вы, Александр Дмитриевич.

– Я-то что? – разводил руками Ланской и принимался успокаивать княгиню, уверяя, что государыня – лучшая бабушка, какая может быть, оставлять с ней мальчиков не просто безопасно, но и желательно. А время в путешествии пролетит быстро, зато сколько можно будет рассказать сыновьям! – Я так жалею, что не имею возможности поехать с вами! Столько всего увидеть, со столькими людьми побеседовать!

Павел Петрович как-то странновато посмотрел на опального фаворита и усмехнулся:

– Я государыню вчера спрашивал, не взять ли вас с собой. Она ответила отказом, мол, самой нужен. А к чему нужен, коли рядом Мордвинов есть?

Мария Федоровна сверкнула на мужа глазами, тот понял, что последнее сказал зря, и постарался поправить:

– Но она мигренями жестоко мучается.

Эта фраза заслонила для Ланского все остальное и Мордвинова тоже. У Екатерины мигрень! Он знал, что нужно сделать, когда государыня страдает головными болями. Нужно взять ее голову на колени и ласково гладить волосы, перебирать прядку за прядкой, пока не пройдет. Знает ли о том Мордвинов? Вдруг не знает?!