Чтение онлайн

Екатерина наклонилась к самому уху старика и прошептала:

– По секрету скажу: у него и ныне еж в заднице.

Она уже выпрямилась и, милостиво подав ошалевшему стражу памятника ручку для поцелуя, которой он, подпихнутый Потемкиным, едва посмел коснуться, уже удалилась, оставив за собой шлейф духов, а Краснопивцев все не мог проглотить вставший в горле ком. Благодетель снова стукнул бедолагу в спину:

– Ну, чего встал, иди уж, вступай в должность.

Эта должность, пусть и не доходная, давала бывшему дьякону обеспеченную старость. Жить он продолжал в одном из многочисленных дворцов своего бывшего ученика, иногда под настроение князь звал Тимофея к себе, они пили горилку, вспоминали старое житье-бытье и пели. Голос у бывшего дьякона почти сел, но он уверенно подтягивал Потемкину. Адъютанты и слуги не удивлялись, для князя не было разницы в богатстве и знатности, лишь бы сам человек был интересен.

А государыня, иногда проезжая мимо памятника Петру и видя Краснопивцева, бдительно наблюдавшего за своим «подопечным», милостиво кивала ему. Тимофей важно кланялся Екатерине в ответ, точно своей знакомой.

Бесконечно загруженная делами империи, Екатерина тем не менее не забывала и дела альковные. Это были лучшие ее годы, сильная правительница, сильная женщина, которой удавалось все – от политики до любви. С Россией считались все страны Европы, и хотя шведский король пытался сделать вид, что собирается воевать, это Екатерину беспокоило пока не слишком… Дела на юге у Потемкина шли весьма неплохо, заботы о Малороссии и Крыме можно было доверить «батиньке» полностью. И в альковных делах она могла больше не сдерживаться, Саша Ланской горяч донельзя.

Чувствуя, что молодой любовник не просто готов ублажать ее еженощно, но и едва ли не превосходит ее в страсти, Екатерина не могла нарадоваться. Ночи проходили столь бурно, что лед по утрам стал непременным условием от синяков под глазами.

Но наступил день, когда сама государыня почувствовала, что предпочла бы спокойно поспать безо всяких объятий и их продолжения. Такого с Екатериной прежде не бывало, обычно любовники выдыхались куда быстрее, а потому она перепугалась: «Старею?!» Еще немного погодя понадобились усилия, чтобы испытать удовольствие сполна. На следующую ночь пришлось отказаться от пребывания Ланского в спальне, мотивируя это необходимостью быть поутру свежей, как мотылек.

Она лежала на постели и пыталась читать, но прочитанное не шло на ум. Мысли снова и снова возвращались к Саше и себе. Неужели наступает возраст, когда ее тяга к удовлетворению ослабнет?! Екатерина понимала, что так бывает у большинства женщин, с возрастом они становятся спокойней, вон Анна Протасова в былые времена ни одних штанов не пропускала, всех хотелось попробовать, особенно если примечала, что статями вышел. А теперь? Конечно, резва и любвеобильна, но далеко не так, как раньше. Что это, старость?! Стало даже страшно. Нет, она не поддастся возрасту! Желание не столь сильно просто потому, что удовлетворяется еженощно и велика занятость делами.

Екатерина не хотела сама себе признаваться, что больше всего ее волнует даже не собственная удовлетворенность или неудовлетворенность, а то, что может не удовлетворить молодого любовника. Что станет делать Ланской, если ему попросту не хватит ласки в этой спальне? Конечно, Саша предан душой и телом, но ведь это сейчас, а потом? Не найдя достаточного удовольствия в ее постели, молодой человек невольно станет искать взглядами других. Его даже судить будет сложно, искала же она сама, покуда была одинока на ложе. И что тогда?

«Нет, нет! – встряхивалась Екатерина. – Я еще достаточно горяча и молода, я смогу удержать его рядом. – Хотелось добавить: чего бы это ни стоило, но она спряталась от такого даже мысленно. – Все будет хорошо, просто устала, все наладится. А если и нет, то Сашу все равно надо еженощно звать к себе… чтобы не тянуло к кому другому…»

Мысль была ужасной, играть страсть не годится, но если понадобится, то придется. Снова оставаться одинокой или искать нового фаворита она не могла. Саша горяч, он кого угодно раздразнит, значит, просто нужно звать его к себе в постель, а там все получится. Успокоив себя таким решением, Екатерина все же не стала дергать за звонок, призывая Ланского к себе. Завтра начнет!

На следующий день она как-то странно заглядывала в лицо Александру, тот даже забеспокоился:

– Что-то не так, матушка?

– Как ты почивал?

– Хорошо. – Ланской облился холодным потом: неужели проспал звонок?!

– У себя?

– Да. Ты звала меня? Я не слышал.

– Нет, просто показалось, что ты не выспался.

Екатерину отвлекли, а Ланской до вечера ходил сам не свой. Что хотела сказать государыня? Неужто действительно проспал вызов на ее ложе?! Она горяча, несмотря на возраст, удовольствие получает каждую ночь, а бывает и не раз… Саша понял, что должен быть внимательней и соответствовать ее требованиям.

Вечером он не только не заснул, но и вовсе не ложился, пока не услышал звонок, призывающий в спальню государыни.

У Ланского опыта никакого, не считать же таковым две ночи с девками от Потемкина. Будь он чуть опытней, понял бы, что Екатерина не всегда испытывает удовольствие, которое старается показать, чаще играет. Причем играть начала именно после того размышления. Но у него других не было, Саша попросту не знал, как бывает, и спросить тоже не у кого, не станешь же приятелям рассказывать о ночах с императрицей! Да и приятелей у него не осталось, отпали как-то сами по себе, были просто хорошие отношения, но не доверительные же. Ему и в голову бы не пришло побеседовать о таком даже с отцом или Потемкиным. Он принимал ложную страсть любовницы за настоящую. Нет, Екатерина любила его и очень хотела, но не столь часто, как изображала, только Ланской об этом не подозревал.

Но ей играть проще, а ему каково? Ему страсть не изобразишь, ее явить надо, а с каждой ночью он словно выдыхался. Ланской обожал свою богиню по-прежнему, желал ее, но не может же даже здоровый молодой человек заниматься любовью бесконечно, это не в славянской природе.

Так, боясь обидеть друг дружку, и мучились эти двое вместо того, чтобы открыто поговорить. Екатерина боялась несоответствием молодому любовнику его потерять, а сам любовник страшно боялся потерять ее. Объятья не тяготили их, только сил требовали уже слишком много.

Наступил день, когда Ланской понял, что ему нужна помощь. Только где ее получить? Передумав все варианты, он отправился все к тому же Арсению. На вопрос, не знает ли молчаливого лекаря, приятель долго глядел в лицо Ланскому, а потом кивнул:

– Есть. Только сначала скажи, ты болезнь подцепил?

Ланской замахал руками:

– Нет, что ты?! Нет! Посоветоваться нужно.

Что-то там себе поняв, Арсений согласился:

– Сведу тебя с лекарем Соболевским.

– Знаю я его.

– Так чего же не обратился?

– Как?! К нему идти, завтра половина города прознает.

– Он не болтлив.

– Я не о том. К тебе хожу, и то приглядываются.

– Хорошо, сюда приведу, и ты завтра придешь.

Конечно, лекарю было строго-настрого приказано молчать обо всем, что увидит и услышит. И денег дано столько, что заткнуло рот намертво. Если бы понадобилось, то он готов удалить сам себе язык, чтобы не проболтаться.

Соболевский был готов ко всему, и все же сказать, что тот был ошарашен, увидев Ланского, значит не сказать ничего. Обычно гвардейцы просили излечить от дурной французской болезни, неужто и Ланской?!. Да нет, он же у государыни в фаворитах! Встретились и правда тайно на квартире у Арсения. Друг сознательно ушел якобы в лавку за табаком.