Чтение онлайн

Соболевский выжидающе молчал, а Александр никак не мог приступить к трудному разговору. Произнести вслух то, что роилось в голове, казалось невозможным, но пришлось. Услышав, в чем именно нужна помощь фавориту государыни, лекарь сначала испытал огромное облегчение. Потом изумленно вытаращил глаза:

– Неужто так горяча?!

Ланской, для начала взявший с него слово молчать даже на исповеди, что бы ни услышал, испугался. Дать слово не значит его сдержать!

– Вы мне обещали!

– Я клянусь молчать, просто изумился. Есть средство, Александр Дмитриевич, да только опасное оно.

Тот вздохнул:

– Мне не до опасности, иначе быть отставленному…

– Шпанской мушкой можно помочь. Дам пластырь, прилепите чуть, хорошо возбуждает, только осторожно нужно.

– Я с вами связь держать стану…

Гишпанская, или попросту шпанская, мушка стала известна в России уже давно, завезли эту заразу желающие выглядеть геркулесами при отсутствии данных. Лекари прекрасно понимали опасность применения средства, предупреждали своих пациентов, но многие ли слушали? Кантариды в ее составе вызывали такой зуд и жжение, какие только бурное извержение и могло погасить. Внешне, если не знать, что происходит в человеке, все обстояло весьма заманчиво. Глотали средство либо наклеивали пластырь, и через некоторое время приходилось искать спасения в бурных объятиях. Дамам нравилась неукротимость их кавалеров, немногие понимали, чем она вызвана. Галантный век использовал мушку в огромных количествах, несмотря на предупреждения врачей, которые бывали вынуждены предостерегать желающих подстегнуть свою страсть кантаридами…

Вот и теперь в Соболевском боролись два чувства: с одной стороны, он понимал, что, начав принимать шпанскую мушку, Ланской уже не остановится, а это ни к чему хорошему не приведет, с другой – хотелось помочь Александру и, чего уж греха таить, подзаработать денег. Он долго размышлял, в конце концов решив еще раз серьезно предупредить Ланского и делать пластыри весьма щадящими. Совесть свою лекарь успокаивал двумя доводами: во-первых, Александру долго принимать средство не придется, потому как у государыни фавориты надолго не задерживаются, во-вторых, Ланской сам не дурак, должен понимать, на что идет.

Едва ли Ланской до конца понимал, и на что надеялся, тоже непонятно, он попросту считал, что другого выхода не имеет. Ему бы честно рассказать лекарю о том, что творится в спальне, тот объяснил бы, что государыня и сама не прочь иногда отдохнуть, но как мог Саша говорить с кем угодно о чем-то, что касалось только Екатерины?! Он промолчал, виня во всем лишь себя.

Пластырь был готов на следующий день, правда, пока не применен, обошлось.

Из-за границы возвращалась княгиня Екатерина Романовна Дашкова. Давнишняя боевая подруга императрицы на сей раз отсутствовала целых шесть лет, потому что учила своего единственного и драгоценного сына не ближе как в Эдинбургском университете. Государыня сообщила об этом вечером за картами, и эта тема заняла всех надолго. Принялись обсуждать Екатерину Дашкову и ее сына Павла.

– Я его помню совсем мальчиком, но очень разумным, – усмехнулся Вяземский.

– Да уж, мать постаралась вложить в него немало разных знаний. Мальчик, уже уезжая, владел французским, как родным, прекрасно говорил и читал по-немецки, по-английски, знал латынь и много чего… Теперь уж, наверное, ему с нами и говорить скучно будет, – притворно вздохнула Екатерина.

Ее тут же принялись убеждать, что она и без всяких далеких университетов столь образованна, что молодой Дашков ей не чета.

Государыня махнула рукой:

– Полно льстить-то. Другое обсудить хочу. Куда его теперь пристроить с дипломом магистра изящных искусств? Княгиня недавно письмо прислала, описывала организацию карантинов в случае эпидемии, что и говорить, умная женщина. Между делом интересовалась, не пригодятся ли знания ее сына в России. А прежде она же писала Потемкину, чтоб определил Павла в армию.

– Куда?! Князь же в Тавриде!

Екатерина усмехнулась, сверкнув глазами на Нарышкину, столь потрясенную нелепым предложением Дашковой.

– Да не в бои она его отправить желает, а в гвардию, потому как красавцем вырос и вполне достоин при дворе ошиваться… Пусть, я не против, умный и красивый гвардеец при дворе не помешает.

У слышавшего такие речи Ланского сердце упало, умный и красивый гвардеец – это не про него. Александру Ланскому никогда не сравняться с Павлом Дашковым, первого только государыня научила говорить по-французски, а секретари писать без большого количества ошибок, второго же образовывали с самого детства, а потом еще и в далеком Эдинбурге. Саша уже посмотрел в книге, где это, показалось очень далеко. Дашков знает несколько языков, изучил столько всего, чего Ланскому за оставшуюся жизнь не узнать…

Тоски Ланскому добавило нескромно высказанное предположение Нарышкиной. Анна Никитична прошептала на ухо своей тезке Протасовой:

– Дашкова небось постарается своего Павла в фавориты к государыне пристроить. Иначе к чему такие обучения?

Александр не подал вида, что расслышал, но для себя вывод сделал. Красивый и образованный князь Павел Дашков запросто сможет вытеснить из сердца Екатерины незнатного и необразованного Сашу Ланского. Но что он мог поделать? Спешно окончить какой-нибудь университет? Выучить несколько языков? Нет, Саше оставалось только одно средство, и он к нему прибегнул. Шпанские мушки лекаря пригодились.

В ту ночь объятия были куда более бурными, Екатерина в восторге, и Ланской тоже. Сколько ни убеждал его Соболевский, что применять кантариды нужно очень и очень осторожно, не помогало, лекарь видел, что теперь глупого мальчишку не остановить, он, видно, доставил немыслимое удовольствие любовнице и не был согласен на меньшее. А сама государыня потеряла голову от страсти любовника. Она и не подозревала, что страсть подогрета.

Две Екатерины познакомились задолго до переворота, приведшего к власти Екатерину Алексеевну. Катя Дашкова (в девичестве Воронцова) была юна, всего пятнадцати лет, но уже замужем. Их так и назвали: Екатерина Великая и Екатерина Малая. Малая была не так чтобы красива, зато с живым, очень цепким умом, и женщины с первого взгляда почувствовали непреодолимую симпатию друг к другу. Это было тем более интересно, что старшая сестра Екатерины Дашковой, Елизавета Воронцова, стала любовницей мужа Екатерины Великой Петра Федоровича.

Пятнадцать лет разницы в возрасте не помешали двум Екатеринам стать единомышленницами, хотя, как потом выяснилось, старшая далеко не во все посвящала младшую, считая ее слишком юной и порывистой. Еще обидней Дашковой было, когда она проспала едва ли не главное событие в жизни – переворот! Проснулась, а все уж свершено без ее участия. Но неунывающая Екатерина Малая, считавшая себя идейной вдохновительницей всего, что случалось вокруг нее, бросилась поздравлять новую императрицу. Уверенная, что без нее ничего бы не состоялось, Дашкова намеревалась стать ближайшей советницей государыни и была неприятно потрясена, когда ей такое место не отвели, сделав просто статс-дамой. Мало того, полной неожиданностью оказалась роль братьев Орловых и близость новой императрицы с одним из них. Какая скрытность! Кто бы мог подозревать, что самоуверенный Григорий был главным действующим лицом в перевороте?! Дашкова чувствовала себя обманутой в лучших ожиданиях. Неприятное открытие больно ударило по самомнению инициативной подруги и привело к охлаждению в отношениях двух Екатерин.

С тех пор прошло много лет, Екатерина Дашкова решила посвятить себя развитию способностей у своих детей, особенно она стремилась дать образование сыну, сама составила программу, по которой должен обучаться Павел, и даже привезла таковую ректору Эдинбургского университета, поразив того до глубины души. Павла Михайловича Дашкова зачислили в университет, который он с успехом окончил, и теперь мать знакомила его с Европой, а Европу с ним. Оставалось только понять, что же делать с блестяще образованным молодым человеком дома в России. Потемкин почему-то не слишком рвался брать его к себе.