Чтение онлайн

По­эт пи­сал те­ще, что

при­ну­ж­ден был по сво­им де­лам съез­дить во Псков­скую де­рев­ню».[457]

Мать же Пуш­ки­на в пись­ме к до­че­ри при­дер­жи­ва­лась дру­го­го мне­ния:

Алек­сандр третье­го дни уе­хал в Три­гор­ское ...Ты, быть мо­жет, по­ду­ма­ешь, что это за де­лом, - во­все нет: ра­ди од­но­го лишь удо­воль­ст­вия пу­те­ше­ст­во­вать, - и по та­кой пло­хой по­го­де! Мы очень бы­ли удив­ле­ны, ко­гда он на­ка­ну­не отъ­ез­да при­шел с на­ми по­про­щать­ся. Его же­на этим очень опе­ча­ле­на. При­знать­ся на­до, бра­тья твои чу­да­ки по­ря­доч­ные и ни­ко­гда чу­да­честв сво­их не ос­та­вят[458].

Спус­тя де­сять дней На­де­ж­да Оси­пов­на вновь вер­ну­лась к этой те­ме:

Д-р Ко­шец встре­тил Алек­сан­д­ра на бо­ро­вич­ской стан­ции, ко­гда он от­пра­вил­ся в Три­гор­ское; твой брат был, по сло­вам Ко­ше­ца, очень оза­бо­чен, рас­се­ян[459].

В Три­гор­ском Пуш­ки­на то­же не жда­ли. Оси­по­ва вспо­ми­на­ла:

Ка­жет­ся, в 1835 г., - да, так точ­но,— прие­хал он сю­да (в Три­гор­ское) дня на два все­го, - про­был 8 и 9 мая - прие­хал та­кой скуч­ный, утом­лен­ный[460].

А.Н.Вульф пи­са­ла 24 мая 1835 г. се­ст­ре Е.Н.Врев­ской из Пе­тер­бур­га:

Ты бы­ла удив­ле­на при­ез­дом Пуш­ки­на и не мо­жешь по­нять це­ли его пу­те­ше­ст­вия. Но я ду­маю, - это про­сто бы­ло для то­го, что­бы про­ехать­ся, по­ви­дать те­бя и ма­мень­ку, Три­гор­ское, Го­лу­бо­во и Ми­хай­лов­ское, по­то­му что ни­ка­кой дру­гой бла­го­вид­ной при­чи­ны я не ви­жу[461].

Так что, ес­ли у Пуш­ки­на что-то и бы­ло с Алек­сан­д­ри­ной, то об­на­ру­жи­лось это на­ка­ну­не его отъ­ез­да из Пе­тер­бур­га - 5 мая 1835 го­да. Алек­сан­д­ри­на до­пус­ти­ла оп­лош­ность, гро­мо­глас­но объ­я­вив о про­па­же шей­но­го кре­ста. Ве­ро­ят­но, она гре­ши­ла на слуг и не сра­зу со­об­ра­зи­ла, где мог­ла его по­те­рять. По­сле об­на­ру­же­ния кре­ста в по­сте­ли, Пуш­ки­ну ни­че­го не ос­та­ва­лось, как объ­я­вить его по­дар­ком Алек­сан­д­ри­ны, а по­след­ней - со­слать­ся на про­вал в па­мя­ти. На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на, как из­вест­но, с тя­же­лым серд­цем при­ня­ла эту вер­сию. На­пря­же­ние от дву­смыс­лен­но­го и не­лов­ко­го по­ло­же­ния со­хра­ня­лось, и Пуш­кин в рас­стро­ен­ных чув­ст­вах бро­сил­ся прочь из Пе­тер­бур­га от гре­ха по­даль­ше. По­том, ко­гда все улег­лось, по­эту при­шлось спря­тать кре­стик Алек­сан­д­ри­ны по­даль­ше, что­бы не вы­зы­вать лиш­них во­про­сов.

Ан­на Ан­д­ре­ев­на Ах­ма­то­ва и не по­доз­ре­ва­ла сколь­ко горь­кой иро­нии содер­жа­ло ее по­след­нее ут­вер­жде­нии:

Что же ка­са­ет­ся не­же­ла­ния Пуш­ки­на про­стить­ся пе­ред смер­тью с Азей, то оно во­все не сви­де­тель­ст­ву­ет о свя­зи, а на­обо­рот, по­то­му что ина­че он бы, зная, что уми­ра­ет, ве­ро­ят­но, за­хо­тел бы по­про­сить у нее про­ще­нья[462].

Да, нет же - он с ней про­стил­ся, толь­ко в при­сут­ст­вии На­та­льи Ни­ко­ла­ев­ны, что­бы не вы­зы­вать кри­во­тол­ков, а пе­ре­да­вая кре­стик «без сви­де­те­лей», про­сил про­ще­ние и по­ни­ма­ния - по­то­му Алек­сан­д­ри­на и сму­ти­лась.

Во­зоб­нов­ле­нию ян­вар­ских слу­хов о свя­зи Пуш­ки­на со своя­че­ни­цей, ско­рее все­го, мы обя­за­ны друзь­ям по­эта, ко­то­рых ста­ло раз­дра­жать его не­же­ла­ние ми­рить­ся с Гек­кер­на­ми, а зна­чит, вос­ста­нав­ли­вать спо­кой­ст­вие в их об­щей дру­же­ской се­мье - ведь Дан­тес и Ека­те­ри­на уже по пра­ву во­шли в нее. Дру­зья ис­ка­ли свои объ­яс­не­ния. Хо­ро­шо из­вест­ная за­пись Жу­ков­ско­го о яко­бы дву­лич­ном по­ве­де­нии Дан­те­са, на са­мом де­ле по­свя­ще­на Пуш­ки­ну. Вряд ли дру­га по­эта ин­те­ре­со­ва­ли ар­гу­мен­ты оп­рав­ды­ваю­щие или об­ви­няю­щие убий­цу по­эта. Тут не мог­ло быть во­про­сов. Дру­гое де­ло - по­нять по­ве­де­ние Пуш­ки­на. Жу­ков­ский пи­сал:

По­сле свадь­бы. Два ли­ца. Мрач­ность при ней. Ве­се­лость за ее спи­ной.
–

Les revelations d'Alexandrine.

При тет­ке лас­ка с же­ной; при Алек­сан­д­ри­не и дру­гих, кои мог­ли рас­ска­зать, des brusqueries (пе­ре­вод: гру­бо­сти). До­ма же ве­се­лость и боль­шое со­гла­сие.

Ис­то­рия кро­ва­ти.

Le gaillard tres bien.

Здесь про­бел в под­лин­ном ав­то­гра­фе и да­лее:

Vous m,avez porte bonhear»[463].

Ес­ли ду­мать, что речь идет о Дан­те­се, как по­ла­га­ют мно­гие ис­сле­до­ва­те­ли, то «Ис­то­рия кро­ва­ти» смот­рит­ся в этом ря­ду со­вер­шен­но лиш­ней. Столь же не­оп­рав­дан­но гро­мозд­ким и ис­кус­ст­вен­ным вы­гля­дит объ­яс­не­ние Ах­ма­то­вой фра­зы «При тет­ке лас­ка к же­не; при Алек­сан­д­ри­не и дру­гих, кои мог­ли бы рас­ска­зать, des brusqueries (гру­бо­сти)»:

Дан­те­су нуж­но бы­ло, чтоб кто-то рас­ска­зы­вал На­та­лье Ни­ко­ла­ев­не о гру­бо­сти его с же­ной, яко­бы сви­де­тель­ст­вую­щей о ве­ли­кой стра­сти к са­мой На­та­лье Ни­ко­ла­ев­не. И Алек­сан­д­ри­на хо­ди­ла к Дан­те­сам и, воз­вра­ща­ясь, го­во­ри­ла, что Дан­тес чуть не бьет Ко­ко, и гос­по­жа Пуш­ки­на в вос­тор­ге — зна­чит, он ме­ня дей­ст­ви­тель­но лю­бит, зна­чит, это в са­мом де­ле grande et sublime passion (ве­ли­кая и воз­вы­шен­ная страсть)[464].

О том, что про­ис­хо­дит в се­мье у Гек­кер­нов, На­та­лья Ни­ко­ла­ев­на мог­ла уз­нать не толь­ко от Алек­сан­д­ри­ны, а, на­при­мер, от Со­фьи Ка­рам­зи­ной, да и са­ма Алек­сан­д­ри­на в пись­ме бра­ту не скры­ва­ла, что се­ст­ра «вы­иг­ра­ла в от­но­ше­нии при­ли­чия». И Дан­те­су ни к че­му бы­ло столь за­мы­сло­ва­тым об­ра­зом афи­ши­ро­вать страсть, при­вле­кая к это­му Алек­сан­д­ри­ну и «дру­гих».

Ина­че все вы­гля­дит, ес­ли пред­по­ло­жить, что Жу­ков­ский рас­смат­ри­ва­ет от­но­ше­ния Пуш­ки­на и Алек­сан­д­ри­ны. «По­сле свадь­бы» - важ­ный вре­мен­ной и пси­хо­ло­ги­че­ский ру­беж для по­эта. «Два ли­ца» - вспом­ним фра­зу из пись­ма Карам­зи­ной: «...Алек­сан­д­ри­на по всем пра­ви­лам ко­кет­ни­ча­ет с Пуш­ки­ным, ко­то­рый серь­ез­но в нее влюб­лен и ес­ли рев­ну­ет свою же­ну из прин­ци­па, то своя­че­ни­цу — по чув­ст­ву». Не­со­мнен­но, речь идет о двой­ной иг­ре по­эта.

По­сле «от­кро­ве­ний» Алек­сан­д­ри­ны - Les revelations d'Alexandrine - воз­мож­но она по­де­ли­лась свои­ми пе­ре­жи­ва­ния­ми с Ка­рам­зи­ной (слиш­ком уж та уве­рен­но со­об­ща­ет о «влюб­лен­но­сти» по­эта), сле­ду­ют до­ка­за­тель­ст­ва. «При тет­ке лас­ка с же­ной» - с тем, что­бы За­гряж­ская не до­га­да­лась об ис­тин­ных от­но­ше­ни­ях внут­ри се­мьи; «при Алек­сан­д­ри­не и дру­гих, кои мог­ли рас­ска­зать, des brusqueries (гру­бо­сти - фр.)» - то есть при по­сто­рон­них, в дан­ном слу­чае друзь­ях, де­мон­ст­ра­ция пре­неб­ре­же­ния, а «До­ма же - то есть на­еди­не - ве­се­лость и боль­шое со­гла­сие».

Да­лее идет упо­ми­на­ние об «Ис­то­рии кро­ва­ти», ко­то­рая, ве­ро­ят­но, рас­кры­ва­ет ха­рак­тер это­го «со­гла­сия». За­вер­ша­ет­ся все фра­зой Le gaillard tres bien, ко­то­рую И. Бо­ри­чев­ский пе­ре­вел как «Ба­ла­гур ме­тит хо­ро­шо», про­чи­тав tire вме­сто tres. Воз­мож­но, здесь от­да­ва­лось долж­ное ка­лам­бу­ру Дан­те­са о «трех­бун­чуж­ном па­ше», или са­мо­му по­эту - «хит­рец хо­ро­шо уст­ро­ил­ся».

Стоя­щее не­сколь­ко особ­ня­ком из­ре­че­ние: «Вы при­нес­ли мне сча­стье?» - ско­рее все­го го­во­ри­ло в поль­зу Дан­те­са - о его от­но­ше­ни­ях с же­ной и не­при­ча­ст­но­сти к де­лу Алек­сан­д­ри­ны. Скла­ды­ва­ет­ся впе­чат­ле­ние, что Гек­кер­ны во­обще не бы­ли по­свя­ще­ны в эту ис­то­рию - ина­че как объ­яс­нить, что во вре­мя су­деб­но­го раз­би­ра­тель­ст­ва они ни ра­зу не упо­мя­ну­ли о ней, хо­тя бы ра­ди порядка?

А де­ло Алек­сан­д­ри­ны, без­ус­лов­но, су­ще­ст­во­ва­ло. По­сле за­му­же­ст­ва Ека­те­ри­ны ее пре­бы­ва­ние в до­ме по­эта ста­но­ви­лось со­всем не­лов­ким. На ней од­ной те­перь со­сре­до­та­чи­ва­лось вни­ма­ние свет­ских сплет­ни­ков. Пер­спек­ти­ва бы­ла не из луч­ших - воз­вра­щать­ся в де­рев­ню или сроч­но вый­ти за­муж. Пер­вый ва­ри­ант она рас­смат­ри­ва­ла, как вре­мен­ную ме­ру: «Я бы­ла бы так сча­ст­ли­ва прие­хать от­дох­нуть на не­сколь­ко ме­ся­цев в наш ти­хий дом в За­во­де». Ре­ше­ние же глав­ной про­бле­мы, скры­вав­шей­ся за фра­зой: «на­до не­мно­го при­вес­ти в по­ря­док свои мыс­ли» - она, ве­ро­ят­но, свя­зы­ва­ла с пе­ре­ез­дом к стар­шей се­ст­ре.