Чтение онлайн

отделения не будет об этом знать.

Поставлю диагноз «бытовая травма». Никаких проблем.

– При нем нет никаких документов.

– Не имеет значения.

– Его имя...

– Оно меня совершенно не интересует. Для отчетности я могу написать что угодно - Иванов Иван Иванович... Вас

устраивает набор услуг, который я предлагаю?

– Вполне.

– Тогда вы не удивитесь, когда узнаете, сколько я прошу за это.

– Полагаю, что немало.

– Вы поразительно догадливы, - улыбнулся доктор.
– Я дорого беру, но я и даю много. Можете не волноваться за вашего

друга.

– Я похож на человека, который волнуется?

– Немного.

– Это обманчивое впечатление.

– Так мы договорились?

– Да.
– Я протянул ему пять стодолларовых купюр.
– Это все, что у меня есть сейчас. Завтра я привезу остальное.

Устраивает?

– В качестве задатка сойдет, - кивнул доктор, и мои деньги исчезли в кармане белого халата.
– Как с вами связаться, если

что-то вдруг произойдет?

– Вы обещали, что ничего не произойдет.

– Я о другом. Если ваш друг придет в сознание и захочет покинуть больницу. Мне нужен ваш телефон или другие

координаты.

– Лучше я сам буду вам позванивать, - сказал я. После всех глупостей, что я и Сидоров натворили за последние сутки, мне

хотелось быть осторожным.

– Звоните.
– Врач достал из кармана мобильный телефон, набрал номер и вызвал дежурных санитаров с носилками.
–

Кстати, кто вас вывел на меня? Кто порекомендовал?

– Это имеет какое-то значение?
– Я увидел, как от здания больницы отделились два белых пятна. В заведении Матвея

Александровича работали быстро.

– Ну-у, - как бы равнодушно протянул доктор.
– Всегда интересно, кто из твоих друзей - настоящий. То есть кто успешнее

рекламирует мой маленький бизнес. Это случайно не Гиви Иванович?

Видимо, в моем лице что-то изменилось, потому что доктор поторопился заметить:

– Ну не хотите говорить, не надо. Я же просто спросил...

Я не стал дожидаться приближения санитаров, сел за руль и наклонил голову вниз, чтобы парни в белых халатах не

видели моего лица. Они вытащили Сидорова и положили на носилки. Я сразу же завел двигатель...

Удаляясь от больничных ворот, я смотрел, как санитары тащат к зданию прогнувшиеся под тяжестью сидоровского тела

носилки, а чуть позади размашисто шагает Матвей Александрович. Чем дальше они уходили, тем быстрее исчезали белые

пятна халатов, и в конце концов темнота осенней ночи поглотила всех четверых.

Глава 13

И тогда я посчитал, что для одного дня и одной ночи событий было слишком много. Я поехал домой, покручивая время от

времени ручку приемника, пытаясь из радиопрограмм узнать что-то еще о происшествии в «Европе-Инвест». Но в эфире

либо играла музыка, либо ведущие вели вялые беседы с полуночными слушателями, любящими излить душу.

Я решил, что лучше будет часов в одиннадцать утра позвонить Гарику, который наверняка в курсе дела. Гарик был

единственным милиционером среди моих знакомых. Или наоборот - единственным моим знакомым среди милиционеров. Он

был хорошим парнем. Настолько хорошим, что несколько раз рисковал ради меня жизнью, карьерой и всем, чем еще можно

рискнуть.

Было почти четыре часа утра, когда я подъехал к своему дому. Усталость взяла свое, и я выбирался из машины медленно,

морщась от боли, вновь атаковавшей мой позвоночник, и поеживаясь от ночного холода. До рассвета было далеко, и с

каждым новым днем его приход отдалялся. Начинался сезон ранних сумерек и поздних восходов, сезон холода и темноты,

когда солнечный свет дается лишь на несколько часов в день. Этого слишком мало, чтобы утолить тоску. Этого слишком

мало, чтобы поверить в то, что холод и сумерки - не навсегда. В конце сентября, когда уходит бабье лето, а заморозки

становятся обычным делом, особенно трудно поверить, что когда-нибудь вновь придет тепло, придет жизнь и дождь будет

желанным потоком веселящей влаги, а не леденящим душем... Так трудно поверить, что все изменится к лучшему.

Я неспешно проковылял по ступеням к подъезду, вошел в вестибюль и вызвал лифт. Его движение на первый этаж

наполнило шахту таким шумом, будто двигался пассажирский поезд. Так было уже миллион раз. Миллион раз я возвращался

домой посреди ночи, один, усталый, вымотавшийся, разбитый. Я вызывал лифт и ехал наверх, к себе. Ехал один, в квартиру,

где мне предстояло лечь и уснуть одному, одному пережить свою боль и свои тревоги.

Так трудно поверить, что когда-нибудь все изменится.

Я провел ладонью по лицу, словно хотел стереть усталость. Как бы не так. Хотелось упасть на кровать и лежать так

миллион лет. Чем выше поднимался лифт, тем хуже я себя чувствовал, тем сильнее была тяга к немедленному падению в

холодную постель ради долгого беспробудного сна...