Чтение онлайн

Лин молчала, не зная, что думать.

— Ты поняла немного из того, что я пытался сказать, — сказал Валанир. — Но в остальном я должен вернуться к началу. Ты знаешь, что раньше Пророки обладали сильной магией и были заодно с Короной. Но отношения между Короной и Академией никогда не были простыми, они воровали власть друг у друга. А потом пришел король Элдгест, которого мы теперь зовем Железной рукой. Он хотел уничтожить силы Пророков навсегда, видя в них — логично — угрозу его власти. Но он не смел идти против Академии: сила Пророков была велика, они были популярны среди людей. И Элдгест наблюдал.

— И что он видел?

— Что Академия разрушает себя. Темной и запретной магией.

— Гадание на крови, — вспомнила Лин.

— Ты знаешь историю, — сказал Валанир. — Раньше всегда были поэты, что пытались колдовать с кровью смертных. Это искоренили мастера Академии. Но во время Давида Прядильщика снов были Пророки, что практиковали темную магию в залах самой Академии. Они кормили магию кровью невинных, которых похищали в деревнях по соседству. Они клялись таинству: в сердце Академии никто не знал, кто друг, а кто враг. И Давид собрал Пророков, которым доверял больше всего, и в Академии начался бой магов. В тот день полегло много хороших поэтов, но Орден красного кожа — они так назвали себя — был рассеян. Но вред был нанесен глубже — народ услышал об этом ужасе и выступил против Академии. Сама Академия ослабела от таких потерь. И король Элдгест увидел шанс, и ты знаешь, что было дальше.

Лин знала. Она услышала бы голос, поведавший ей эту историю, если закрыть глаза.

— Стража короля ворвалась в Академию и схватила учеников и адептов, которые уже ослабли в бою, — процитировала она по памяти. — И Элдгест начал… пытать их.

Тон Валанира стал стальным:

— Он сказал Давиду, что, пока не пропадет сила Пророков, он будет калечить по одному человеку в час. И он не врал.

— И у Давида не было выбора.

— Он не видел выбора. Не ясно, что было дальше: кто-то говорит, что он помолился богам о помощи, тем, кому поклонялись во время Элдгеста, до Троицы. Другие говорят, что он использовал свои силы для последнего разрушения. Мы не знаем, но результат ясен: в ту ночь до рассвета бушевала буря. А утром… поэт мог петь, читать, но без толку. Магия Пророков пропала. Слово стало просто словом. Давид покинул Эйвар и не вернулся.

Лин заметила во время истории напряженную тишину снаружи, ночь сгустилась над Тамриллином. Валанир умолк, и в окно проник свет луны. Аура серебра окружила Пророка, как в ночь бала у Гелвана. Но свет вокруг лица не был бледным, а стал радугой красок. Лин охнула.

Валанир коснулся лица над глазом.

— Ты не видела в темноте, — сказал он. — Один из даров, полученных в замке — от руки самого придворного поэта Геррарда. Моя метка сломана.

— Как?

— Довольно просто, — сказал Валанир. — Один удар ножа, — он увидел ее лицо и добавил. — Не переживай. Это мне не помешает.

Лин была потрясена, хоть и знала, что его могла ждать судьба хуже.

— Метка Пророка… Валанира Окуна.

— Для Никона Геррарда это ничто, — сказал Валанир. — Не видишь, Лин? Гадание на крови принесло Красную смерть в Эйвар. Не сразу, не за один или два ритуала, но с годами. Стоит поэту сделать это несколько раз, и он этим не управляет. Темный дух селится в нем. В Кахиши это зовется духовный лайлан — ночь. Человек, поглощенный ночью, должен убить.

Кровь всегда осушала. Она вспомнила.

— Но придворный поэт? Зачем ему такое?

— Он не всегда был придворным поэтом, — сказал Пророк. — И теперь… нет «зачем». Это уже не он. После стольких лет получается такое.

— Мы не можем просто убить его? — сказала она. Одной стрелы в сердце или горло хватило бы. Как бешеного волка.

Он рассмеялся, но не весело.

— В чем-то ты похожа на мать. Нет, Лин Амаристот. Если бы я думал, что Ника можно убить с лайлан в нем, я бы отдал жизнь за это. Это… мой долг.

Лин посмотрела с вопросом, Валанир продолжил:

— Когда мы учились в Академии вместе, гадание на крови интриговало нас. Мы резали себя и друг друга, — он протянул левую руку и закатал рукав. — Тут видно один из разов, когда я дал ему порезать меня. Так и не посветлел, — она даже в тусклом свете увидела багровый шрам на его руке.

— Это могло вас убить.

— Нам было пятнадцать, — сказал он. — Дураки. Мы были лучшими в свой год. Хотели скорее стать великими, искали силу. Мы этого не получили… но когда Ник решил идти по своему пути, мы не могли оставаться друзьями. Полагаю… я виноват, что не убил его тогда или не сказал кому-то в Академии. Тогда я не знал того, что сейчас. И я не думал… что он убьет.

— Вы ему доверяли.

— Я поздно понял, кем он был. Я думал, что в сердце он еще тот, кого я знал. Ты знаешь, что это, да, Кимбралин?

Она тряхнула головой.

— Просто Лин, — она звучала недовольно. Даже с ним. Она ощущала, что он подбирал слова. Он назвал ее по настоящему имени намеренно.

Она видела придворного поэта: важного мужчину с умными темными глазами. Она не видела его как одержимого.

— Откуда вы знаете? — спросила она. — Может, он прекратил раньше, чем навредил. Может, убивал кто-то другой.

Валанир встал с пола и подошел, оказавшись перед ней.

— Возьми меня за руку и закрой глаза, — сказал он и улыбнулся, когда она не двинулась, глядя на него. — Подозрения. Словно ты не можешь меня пронзить ножом, если захочешь.

Лин с неохотой обхватила руку Валанира.

— Я не собиралась резать известного Пророка, — сказала она, стараясь звучать спокойно. — По крайней мере, без причины.

— Радует, — сказал он. — Закрой глаза.

Лин послушалась, сердце колотилось. Он не знал, как сложно это было для нее. Даже Валанир Окун, похоже, не мог прочесть ее сердце.

В тишине она слышала его расслабленное дыхание. И он запел едва слышно.

Лин ощутила, как сжался желудок, словно ее тошнило, или она падала с высоты.

Всюду были свечи. Это Лин увидела сразу. Они трепетали в медных подставках, озаряя голые стены из камня. Ни окон, ни штор. Лишь камень и огонь. Свечи плясали кругом в центре комнаты, где стоял мужчина. Он был спиной к ней, но высокий и с сединой в темных волосах.

А потом она оказалась лицом к нему… хотя Лин казалось, что ее нет в его комнате. Никон Геррард был в шестицветной мантии. Он пел.

Перед ним в центре круга свечей стоял странный стол из камня, похожий по форме на кости. Чаша была вырезана в камне.

Тут Лин поняла две вещи. Стол был алтарем. Он был из костей, а камень был в центре. Она видела пустые глаза в основании из черепов. Людских черепов.

Она смотрела, лорд Геррард обмакнул пальцы в чашу в центре алтаря. Пальцы стали красными. Придворный поэт осторожно провел пальцами вокруг глаз, рисуя маску кровью.

Горечь поднялась в ее горле. Она зажмурилась. Но тут песня Никона Геррарда затихла. Тишина, лишь шипела свеча. Лин испуганно открыла глаза. Мужчина в центре комнаты изменился, хоть маска осталась. Он стал моложе, тело стало мелким, а не высоким. Он смотрел на Лин, радостно узнавая.