Чтение онлайн

— О, Саймон! — Лайза стиснула мою руку.

— Ты рассказала ему о процессе, который ведет Хелен?

— Да. А это имеет какое-нибудь значение? Он тебя о ней расспрашивал?

— Да. Сержант сказал, что Фрэнк умер весьма для меня удачно, и теперь мы можем позволить себе подать апелляцию. Мне становится тошно, когда я об этом вспоминаю.

— Прости, Саймон. Он спрашивал меня о деньгах и интересовался, не было ли между вами в связи с этим каких-нибудь разногласий. Я подумала, что лучше будет сказать ему всю правду.

— Все правильно, — улыбнулся я. — Всегда лучше говорить правду. Если нас поймают на том, что мы что-то скрываем, будет еще хуже.

— Не беспокойся, Саймон. У них против тебя нет никаких улик.

— Ты, наверное, хочешь сказать, вещественных доказательств. Однако надо признать, что я несколько обеспокоен. — Официант принес нам бутылку кьянти, и я наполнил вином бокалы. — Маони совершенно определенно положил на меня глаз. Возможно, потому, что я англичанин. Или, вернее, из-за того, что мне пришлось служить в Северной Ирландии.

— Не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

— Он спросил, не приходилось ли мне убивать людей, и я ответил, что приходилось. В Ирландии.

— Вполне возможно, — пожала плечами Лайза. — Сержант, вне сомнения, ирландец. Несмотря на мирное соглашение, множество людей в этом городе по-прежнему испытывают симпатию к Ирландской революционной армии.

Я вздохнул.

— Эдди считает, что это сделал ты, — сказала Лайза, бросив на меня короткий взгляд.

— Не может быть! — воскликнул я, с трудом удержавшись от того, чтобы в полной мере не высказать все, что я думаю об Эдди. Дело в том, что, по мнению Лайзы, Эдди вообще не ошибался. Судя по всему, она с большой неохотой поделилась со мной подозрениями брата в мой адрес. — Но он же ошибается! Ты согласна?

— Да, — ответила Лайза, смущенно на меня глядя. — Я знаю, что он ошибается. Но должна признаться, что в последние два дня, в самые черные моменты своей жизни, у меня возникали сомнения. Ты был там, у тебя возникла ссора с папой, ты умеешь пользоваться оружием и знаешь, что я должна унаследовать много денег. Ведь всем известно, что убийцей часто оказывается тот, кто последним видел жертву живой.

— Ну и кто же тебе это все сообщил?

— Эдди.

Мне снова удалось подавить в себе желание высказать ей все, что я думаю об идиотских теориях ее братца. Лайза хотела верить не Эдди, а мне, и желала услышать от меня убедительные доводы.

— Лайза, ты видела меня сразу после встречи с Фрэнком. Неужели я был похож на человека, который только что его застрелил?

— Нет. Ну конечно, нет. Не волнуйся, Саймон. Я знаю, что ты не имеешь к этому ни малейшего отношения. Эдди ошибается, и я очень сожалею о своих сомнениях.

Чтоб он сдох, этот Эдди! Парень ощущает вину за то, что так скверно относился к отцу все последние годы, и его инстинкты заставляют искать виновного в смерти отца на стороне. Виновным должен быть человек, которого он знает и кому не доверяет. Одним словом, таким человеком должен оказаться я. Поскольку полиция рассматривала все версии, а мое поведение и обстоятельства гибели отца соответствовали жалким познаниям Эдди в криминологии, я превратился в идеального кандидата на роль убийцы.

Близость Лайзы с братом меня нисколько не удивляла. Он всегда заботился о сестре и неизменно протягивал ей руку помощи, когда для нее наступали трудные времена. Я был благодарен ему за поддержку женщины, которую любил, но не мог позволить этому типу настраивать против меня Лайзу.

Подали горячее, и беседа потекла по другому руслу. За весь вечер мы ни разу не упомянули о Фрэнке, «Бостонских пептидах» или «Био Один». Пару часов мы оставались такими, какими были до смерти Фрэнка, затем покинули ресторан и решили подняться пешком по склону холма к монументу на Банкер-Хилл.

Для октября вечер был очень теплым, и мы сели на зеленую траву под высоким обелиском, отделенным от остального мира металлической оградой. За широкой темной полосой Чарлз-ривер светился огнями Бостон.

— Мне здесь нравится, — заметил я.

— Очень странно, — сказала Лайза, — учитывая то, сколько красных мундиров нашли здесь свой конец.

— От рук злобных неплательщиков налогов, — добавил я.

— Неуплата налогов является славной американской традицией, — торжественно произнесла Лайза. — И традицию эту с гордостью несут через века самые богатые граждане нашей страны.

— Но разве битва разворачивалась здесь, а не в нескольких сотнях ярдах от этого места?

— Ты слишком много знаешь.

Я лег на спину и стал смотреть на устремленный в небо обелиск.

— Нет, серьезно, здесь везде несколько сотен лет назад что-то происходило. Особенно это чувствуешь, разгуливая по улицам Бостона. Там легко можно представить, как в гавань входят клиперы, а в парке Коммон фермеры пасут коров. К сожалению, очень многие места в Америке не имеют истории. Американцы склонны мгновенно выбрасывать из памяти все, что стояло на месте только что построенного и сверкающего стеклом торгового центра. Но только не здесь. Не в Бостоне. И как я уже неоднократно говорил, это мне нравится.

— Мне тоже, — сказала Лайза, награждая меня поцелуем.

Линетт Мауэр сидела рядом с Джилом, с благоговением взирая на моего босса через огромные очки и приветствуя кивком каждое произнесенное им слово. Утреннее совещание в этот понедельник существенно отличалось от всех прошлых сборищ подобного рода. На нем присутствовал представитель нашего основного инвестора.

Кроме того, это было первое совещание, на котором отсутствовал Фрэнк, — в прошлый понедельник утреннюю встречу отменили. Место Фрэнка напротив Джила оставалось пустым. Мне казалось, что я почти вижу, как Фрэнк, свободно откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу, отпускает одну из своих шуточек. Напряжение, которое он испытывал всю неделю накануне гибели, было забыто. В нашей памяти навсегда остался тот старый Фрэнк — раскованный, веселый, дружелюбный и в то же время весьма проницательный и удачливый представитель венчурного капитала.

Совещание не страдало излишней формальностью. Джил, что делает ему честь, просил нас вести себя в присутствии посторонних как обычно. Однако недостатки наших проектов лишь упоминались, а не препарировались досконально. Дискуссии велись в изысканно вежливом тоне, и все разногласия немедленно разрешались. Речь в основном шла о «Био один».

Для меня это была большая удача, поскольку мне вовсе не хотелось говорить о «Нет Коп». Арт тоже был счастлив: это открывало перед ним возможность бесконечно выступать на любимую тему. Перед ним на столе, как обычно, стояла открытая банка напитка «Доктор Пеппер», а в стакане пузырилась все та же темная и, как мне казалось, таинственная жидкость. Однажды мне довелось попробовать эту жижу в ее диетическом варианте, и она пробудила у меня детские воспоминания об отвратительном на вкус искусственном вишневом напитке. Арт же постоянно прикладывался к диетическому «Доктору».

— На рынке ощущается недостаток акций «Био один», — говорил он. — Сегодня они котируются по сорок пять долларов. Это, конечно, не те шестьдесят, которые мы имели пару месяцев назад, однако обвал произошел не у нас, а во всем секторе экономики.

— Ну хорошо, а как оцениваются активы «Ревер» при цене сорок пять? — специально для Мауэр спросил Джил.

Арт выдержал паузу, словно никогда раньше об этом не думал. Затем, подняв глаза к потолку, ответил:

— Думаю, что это будет около… трехсот миллионов.