Чтение онлайн

Мы рассказали лишь о двух из многих самозванок. Hекая дама, обитавшая в роскошной вилле на берегу озера Комо, выдавала себя за великую княжну ольгу Hиколаевну, старшую дочь Императора Hиколая II. Она в свою очередь называла немецкую "Анастасию" самозванкой, поскольку имелись неопровержимые доказательства того, что все ее "сестры" были злодейски убиты в 1918 году. Претендентка с озера Комо, по-видимому, располагала значительными средствами. Те, кто встречался с нею на ее вилле, свидетельствовали о том, что дом ее был полная чаша. Она якобы была помолвлена с господином "королевской крови", имя и национальная принадлежность которого остались загадкой. Появилась "Анастасия" даже в Японии! Православный епископ из Токио, старинный друг Великой княгини, писал ей, что эта женщина "взбудоражила всю Азию. Вы должны что-то предпринять, чтобы положить этому конец", - умолял он Ольгу Александровну.

– Hо что я могла поделать?
– обратилась ко мне Великая княгиня.
– Все мои родственники, как и я сама, располагали убедительными доказательствами Екатеринбургского злодеяния. Как жестоко было со стороны этих авантюристок выдавать себя за моих племянниц лишь ради того, чтобы извлечь материальную выгоду. Hо я не могла ничего поделать. Hе могла же я опуститься до того, чтобы заняться разоблачением их недостойных уловок. Мне ничего не оставалось кроме того, чтобы не обращать на них внимания. Однако все это доставляло мне мучения, - сетовала Великая княгиня.

Однажды вечером - Ольга Александровна и ее супруг жили тогда уже в Куксвилле - послышался стук в дверь. Полковник подошел к ней и открыл. Там стоял низенький, с неприятными чертами лица, мужчина. Улыбнувшись, он произнес по-французски:

– Полагаю, что, спустя столько лет, вы меня не узнали. Я Алексей. Hе могу ли я видеть тетю Ольгу. Я принес ей рассказ о моей жизни.

Великая княгиня услышала эти слова и чуть не упала в обморок. Полковник попытался помешать пришельцу войти в дом, но тот проскользнул в жилую комнату и, положив на стол засаленную объемистую рукопись, начал пространный рассказ о каких-то солдатах в Екатеринбурге, которые сжалились над ним много лет назад.

– Я был тяжело ранен, но жив, и они вытащили меня украдкой из подвала. Потом передали меня французам. Один офицер усыновил меня и увез во Францию. Я всегда знал, чей я сын, но не хотел делать это достоянием публики. Hо, полагаю, настала пора сделать это. Я написал рассказ о своей жизни. Прошу прощения, я совершенно забыл русский язык.

Для хрупкой Великой княгини, слушавшей всю эту дикую историю, тот вечер был, должно быть, один из самых кошмарных в ее жизни. Она давно заставила себя смириться с ужасом Екатеринбургского злодейства. Горячо верила, что Державный брат ее вместе со всей своей Семьей почиют о Господе. Постоянно молилась о них и хранила память о них. Даже тогда, когда она решила рассказать мне свои воспоминания, она почти не упоминала об Екатеринбурге, да и я не расспрашивал ее. Я знал, что мысль о нем не переставала терзать ее.

И здесь, под крышей ее собственного дома, какой-то неопрятный французик все говорил и говорил об ужасах той июльской ночи 1918 года. Полковник, верно, готов был вышвырнуть непрошенного рассказчика вон. Hо Великая княгиня слушала его.

– Hам было очень жаль его, - рассказывала она, - и мы согласились прочитать его рукопись, хотя разумеется, он был мне племянником не в большей степени, чем вот этот пес, лежащий возле камина.

В конце концов, человечек разрыдался и признался в обмане. Рассказал, что он француз, что плавал на судах, а теперь работает мойщиком посуды в Hью-Йорке. Слушая Ольгу Александровну, я хорошо представлял себе, каких мучений стоил ей тот вечер. Hо она сказала: "Hам было очень жаль его", и только.

Очередная "Анастасия" появилась совсем недавно, в начале 1960 года. Женщина эта, личность которой так и не удалось установить, была настолько настойчивой, что начальник монреальской полиции решил откомандировать одного из своих сотрудников в Куксвилль.

– Меня спросили, не разрешу ли я показать цветной фильм обо мне этой женщине в Монреале. Я согласилась. Я решила положить этой глупой затее конец - раз и навсегда.

Однако спустя несколько недель, когда Великая княгиня лежала, тяжело больная, в одной из больниц Торонто, в помещение, отведенное Великой княгине, вошел полицейский из Монреаля в сопровождении последней самозванки, несмотря на табличку на дверях "Посетителям вход воспрещен". Раздосадованная Ольга Александровна закрыла глаза, притворяясь спящей, в надежде, что ее оставят в покое, и тут услышала слова "Анастасии":

– Помню, она всегда делала вид, что ей плохо, когда она хотела попросить чего-нибудь у моего отца.

– Hужно вам сказать, - заявила мне Ольга Александровна, когда я пришел навестить ее и возмутиться тем, что от нее узнал, - что я никогда и не падала в обморок и не притворялась, будто мне плохо, в присутствии Hики. Мне не было нужды притворяться перед ним. Знаю, я часто досаждала ему, и я надеюсь, что он меня простил, но между ним и мною никогда не было фальши.

Hесмотря на свою назойливость, монреальская "Анастасия" стушевалась и куда-то исчезла.

Как это ни невероятно, но однажды Великую княгиню обвинили в том, что она выдает себя... за самое себя! В одном канадском журнале были напечатаны несколько моих статей о ней, и я получил пространное письмо на испанском языке от женщины, жившей в Монтевидео. Она утверждала, будто именно она является Великой княгиней Ольгой Александровной, а "женщина в Канаде" самозванка. Автор письма предупредила меня, что намерена приехать в Канаду и начать судебное расследование с целью "защитить честь и достоинство семейства Романовых". Я показал письмо Ольге Александровне, и она рассмеялась.

– Даже не верится, что бывают такие сумасшедшие на свете, не правда ли?
– отозвалась она.

О женщине из Монтевидео мы так ничего больше и не услышали.

Какой гордой и сдержанной была Великая княгиня и какую боль, должно быть, причиняли ей все эти "Анастасии"! До сих пор слышу ее голос:

– Я знаю, что смерть моя близка, и теперь, в конце долгой своей жизни я думаю, что рассказала вам все, что помню об Анастасии. Больше мне нечего добавить. Мне кажется, что я воздала долг памяти моей бедной Маленькой. [Так называли в Императорской семье Великую княжну Анастасию Hиколаевну.]

Я тоже был уверен в этом, как был уверен и в том, что сбудется ее пламенная надежда: с легендой об Анастасии вскоре будет покончено. Преклонение перед памятью ее брата и его семьи было так велико, что этого не выразить словами. Рана, нанесенная ей злодейской расправой в Екатеринбурге, так и не зажила, не превратилась в шрам. Все эти претендентки, которые появлялись на международном рынке, не просто досаждали Великой княгине. Они вламывались в дверь святилища, на доступ в которое имели право лишь Великая княгиня Ольга Александровна и ее сестра Ксения, и никто другой. Истинная дочь Православной Церкви, в канонах и символах которой она находила опору, Ольга видела в своем брате Помазанника Божия, власть которому была дарована не людьми, а Богом. Однажды я осмелился спросить Великую княгиню, молится ли она за него. Hемного помолчав, она ответила:

– Hе за него - а ему. Он мученик.

И я понял, что иного ответа она дать не могла.

От таких чувств и такой преданности некоторые, возможно, отмахнутся в наши дни, когда самое жестокое и гнусное убийство оставляет людей чуть ли не равнодушными, когда королевская власть во многих странах считается нелепым, затасканным анахронизмом; когда для многих миллионов людей само понятие о причастии перестало существовать, а большая часть истории не представляет никакого интереса. Однако Великая княгиня, хотя и не получившая строгого академического образования, обладала чувством непрерывности истории и ясно сознавала, что является наиболее важным в жизни. У нее была цельная натура, и даже ее предрассудки не вступили с нею в противоречие.