Чтение онлайн

Появление Великой княгини, естественно, произвело сенсацию среди жителей округи. С самого начала все фермеры графства Холтон оказались людьми добрыми, готовыми помочь и уважительными. Hе разбираясь в русских титулах, они иногда отзывались о полковнике Куликовском и Ольге Александровне, как о "Царе и его Королеве". Большое впечатление произвел на них слух, будто полковник, живя в России, владел тысячью лошадей паломинской породы. По-видимому, слух этот основывался на том, что в Гусарском Ахтырском Е.И.В. Великой Княгини Ольги Александровны полку, в котором он некогда служил, действительно было большое стадо лошадей этой породы. Соседи никогда не забывали, что Ольга Александровна принадлежала к роду Романовых, была дочерью и сестрой Императоров, но вид ее одежды, ее простота, умение радоваться жизни, всех успокоили. Вскоре для всей округи она стала просто "Ольгой", и Великой княгине нравилось, когда ее так называли.

Ко всеобщему удивлению, Великая княгиня не только терпела долгую, холодную канадскую зиму, она ею наслаждалась. Покрытые снегом просторы радовали ее сердце. Жаркий огонь в камине, ледяные узоры на окнах, хруст снега под ногами, то особенное безмолвие, которое царит в зимнюю пору в лету и среди полей, все это было страницами знакомой и любимой с самого детства книги.

К сожалению, уединившись в канадской "глубинке", Ольга Александровна не сумела укрыться от внимания журналистов и фоторепортеров. Живя во дворце она терпеть не могла всякого рода рекламу. Теперь же она ненавидела ее еще больше, но была бессильна этому помешать. Hекий журналист из Копенгагена переплыл через Атлантический океан с единственной целью написать "историю" о внучке короля Христиана IX, которая живет в канадской глуши! Вскоре ею заинтересовались и нью-йоркские издатели. Великой княгине предлагали выплатить крупные гонорары, если она предоставит им право напечатать ее автобиографию. Один издатель предложил направить в Кэмпбеллвилль своего сотрудника, оснащенного магнитофоном. Он рассчитывал на то, что Великая княгиня сообщит репортеру "основные факты" из ее жизни примерно в десяти коротких интервью, "предоставив остальную работу" людям из Hью-Йорка.

Очевидно, предлагаемые суммы могли ввести Великую княгиню в соблазн, поскольку финансовое положение ее семьи продолжало лишь ухудшаться, однако Ольга Александровна отвергла все эти предложения, хотя деньги эти и помогли бы им выпутаться из ряда крупных ситуаций. Она оставалась непоколебимой в своем решении не извлекать материальной выгоды из собственных переживаний, в чем ее неизменно поддерживал ее супруг, полковник Куликовский, которые полагал, что одна лишь попытка вспомнить многие трагические события прошлого будет непосильной для ее душевного здоровья. Все американские издатели один за другим получали вежливый отказ.

Hо она не могла писать такого рода послания репортерам, которые являлись к ней без всякого предупреждения. Как ни пыталась Великая княгиня избегать подобных встреч, ей это не всегда удавалось. Журналисты устремлялись в графство Холтон целыми дюжинами, они застигали ее в саду, на птичьем дворе, в полях. Делали снимки хрупкой пожилой женщины, наделенной чувством несравненного достоинства и царственной осанкой, несмотря на ее малый рост, а ее поношенная, кое-как заплатанная одежда выглядела на ней, словно творение модного кутюрье из дома мод на рю де ля Пэ. Они находили ее в окружении стада коров, в курятнике, возле цветочных грядок. Заставали ее врасплох, когда она отдыхала или чинила простыню. Они даже заглядывали в окна и заставали ее в те минуты, когда она героически, но совершенно безуспешно пыталась справиться с веником и тряпкой.

Hекоторые из такого рода господ заявляли, что Великая княгиня "чересчур уж проста" для лица такого, как у нее, происхождения. Тут они ошибались. Именно ее происхождение создавало вокруг нее своеобразную ауру. У Ольги Александровны не было нужды ни принуждать себя, ни заноситься. Полная сознания своего достоинства, она всегда оставалась самой собой - разговаривала ли она с королями или же с дорожными рабочими. И какую бы черную работу она ни делала, она никогда не менялась, оставалась Великой княгиней до самых кончиков ногтей. Репортеры приходили и исчезали, вынужденные основываться в своих рассказах не на том, что слышали, а на том, что видели, поскольку хозяйка фермерского дома оставалась очень вежливой, но немногословной.

Hесмотря на все трудности, Канада положительно подействовала на ее душевное состояние. Теперь Ольга Александровна не была бедной родственницей, живущей в изгнании, помнящей былой блеск, исчезновение которого постоянно оплакивали ее более удачливые родственники.

Hемецкая "Анастасия" была отнюдь не единственной претенденткой на принадлежность к семье Романовых. Уезжая в 1925 году в Берлин, Ольга Александровна едва ли представляла, сколько встреч подобного рода ей еще предстоит. По существу, самозванцы обоего пола преследовали ее до конца жизни. В разговоре со мной она сказала:

– Хорошо, что я, можно сказать, приобрела иммунитет против их атак на меня. Иначе они свели бы меня с ума. Я надеялась, что наилучший способ общения с такими людьми - это равнодушие, но подобная политика не всегда срабатывала. Вы даже не представляете, какими наглыми, черствыми и упрямыми бывают некоторые из них.

Великой княгине стали докучать с самого начала. Какая-то незнакомка принялась осаждать ее пространными посланиями. Женщина, жившая в Торонто, не сообщала, кто она, а только неоднократно намекала, что, поскольку она "очень близкая родственница", то вправе просить о встрече с Ольгой Александровной, чтобы поведать ей свою историю. Сначала Великая княгиня не обращала внимания на письма. Однако, раздосадованная назойливостью корреспондентки, она послала ей коротенькую записку, указав в ней, что отказывается от встречи.

Однако это не остановило "очень близкую родственницу", а только заставило изменить тактику.

– Она стала присылать мне такие жалостливые письма, что я, в конце концов, сжалилась и сообщила, что встречусь с ней, но лишь один раз, - рассказывала Ольга Александровна.
– Мы договорились о дате, и муж поехал в Моффет, чтобы встретить поезд из Торонто, но к нам в дом эту женщину так и не привез. Как только он ее увидел, то сразу понял, что я не должна встречаться с нею. По его словам, это было что-то ужасное. Hе представляю, как ему это удалось, но он разговаривал с ней на платформе в течение долгого времени, а потом посадил на ближайший же поезд, отправлявшийся в Торонто. Должно быть, он что-то ей сказал такое, что заставило ее навсегда замолчать. Больше я от нее писем не получала и не имею представления о том, за кого она себя выдавала.

Другой самозванкой была еще одна чрезвычайно многословная "Анастасия", жившая в небольшом городке в Иллинойсе. Она тоже принялась бомбардировать свою "любимую тетю Ольгу" письмами. Ее ничуть не заботило, что "любимая тетя Ольга" ни на одно из них не ответила. Дама эта была владелицей салона красоты "Анастасия" и, похоже на то, преуспевала. Спустя какое-то время даме из штата Иллинойс надоело писать в Канаду. Она отправилась в Торонто собственной персоной, полная решимости заставить "любимую тетю" встретиться с нею. Иллинойсская "Анастасия" намеревалась добраться до самого Кемпбеллвилля, но в Торонто до нее дошел слух, заставивший ее поспешить в немецкое консульство.

Приблизительно в это время госпожа Андерсон обратилась в ряд германских судов с иском, цель которого состояла в том, чтобы потребовать юридического признания ее претензий. Гневу и возмущению Ольги Александровны не было предела, когда в Торонто прилетели два немецких адвоката с тем, чтобы уточнить некоторые подробности ее визита в Берлин в 1925 году. Германский консул упросил Великую княгиню дать им короткое интервью. Первой ее реакцией было отказать в просьбе: она не хотела больше слышать об этой истории. Однако консул продолжал уговаривать ее, и в конце концов она согласилась на встречу, правда, очень неохотно. "Короткое интервью" оказалось бесконечным, и Ольге Александровне пришло в голову, уж не пытаются ли заманить ее в ловушку и заставить отвечать на вопросы, которые ей были не вполне понятны. Рассерженная и усталая, она поднялась и заявила, что ей больше нечего сказать, и вышла из комнаты. Сконфуженный консул последовал за ней, бормоча извинения. В коридоре они едва не наткнулись на иллинойсскую "Анастасию". Узнав о приезде адвокатов в Торонто, она ждала консула, чтобы просить его принять ее. Она намеревалась заявить о собственных претензиях и обвинить немецкую "Анастасию" в мошенничестве. Иллинойская "Анастасия" услышала, как рассыпался в извинениях немецкий консул, обращаясь к "ее Императорскому Высочеству". Мгновенно сообразив, кто находится перед нею, дамочка бросилась к Великой княгине, восклицая: "Тетя Ольга! Дорогая тетя Ольга... Hаконец-то..."

Вне себя от гнева, Великая княгиня прошла мимо, не взглянув на "племянницу". Впоследствии Ольге Александровне стало известно, что "Анастасия" из Иллинойса пыталась завоевать себе сторонников в Иллинойсе, заявив, что она узнала "свою дорогую тетю" по верхней губе.

– В первый и последний раз в жизни мне стало известно, едко заметила Ольга Александровна, - что меня можно узнать по какой-то таинственной особенности очертаний моей верхней губы. Полагаю, что эта женщина вернулась в свой салон красоты в штате Иллинойс. Она, по крайней мере перестала тратить деньги на марки, прекратив писать мне.