Чтение онлайн

– Час от часу не легче, - усмехнулся Антон.

– Да... Поехал Петр сейчас в эту "Химию" выяснять, где розовый гранозан можно обнаружить. Голубев тебе помогает?..

– Поручил ему опросить подростков из кооператива. Может, они что-нибудь видели.

– Сам в ближайшее время чем думаешь заняться?

Бирюков посмотрел на часы:

– Надя Туманова скоро должна подойти. Попробую обстоятельно с ней поговорить.

– С экспертом-криминалистом сегодня не виделся?

– Нет еще.

– Пусто у него. На бутылке, из которой чуть было не отравился Пятенков, кроме отпечатков пальцев старика, ничего нет. На осколках фарфоровой чашки - тоже. Вероятно, ливень их прополоскал. Единственное, что криминалист, проведя серию экспериментов, предполагает: чашка разбита не о землю, а обо что-то твердое, вроде как о деревянный пол. Хотя под столом на даче Тумановых и обнаружены крошки фарфора, но вполне может статься, что эта чашечка никакого отношения к бутылке не имеет. Просто выбросил кто-то осколки...

– Поблизости от того места, где мы их подобрали, ничего "вроде деревянного пола" нет. Битую же посуду, чтобы выбросить, как правило, далеко не уносят, - задумчиво сказал Антон.
– Любопытно, Николай Сергеевич, почему Головчанский, выпив отравленный коньяк, скончался, а Пятенков остался жив?" "Скорая помощь" его спасла, что ли?

– Разговаривал я об этом с Медниковым. Борис объяснил. Пятенков глотнул отравленного коньяка значительно меньше, чем Головчанский, и быстро сообразил сунуть пальцы в рот. Если бы старик не вызвал искусственно рвоту, завтра бы его уже, возможно, хоронили. Ну а к тому же Головчанскому неоткуда было вызвать "Скорую"...

Надя Туманова постучала в дверь кабинета начальника уголовного розыска точно в назначенное время. Перешагнув порог, она так оробела, что Бирюкову пришлось больше четверти часа вести разговор на отвлеченную тему, чтобы установить хотя бы мало-мальский контакт, при котором допрашиваемые не пытаются в каждом вопросе ведущего дознание разгадать скрытый подвох. Туманова шла на контакт-неохотно. Отвечала тихим голосом, рассеянно. Симпатичное лицо ее казалось страшно усталым, а пальцы рук безостановочно, словно пересчитывая, скользили вверх-вниз по черным пуговицам на скромном сереньком жакете. Постепенно нервозность Тумановой как будто поутихла, однако, стоило только Антону заикнуться о Головчанском, Надя побледнела и с непонятным для Антона отчаянием выкрикнула:

– Не отравляла я его! Клянусь чем угодно, не отравляла!

– Разве я сказал, что вы отравительница?
– спокойно спросил Бирюков.
– Давайте выясним: почему Головчанский оказался у вас на даче и с кем он там ночевал?

Туманова растерянно посмотрела на Бирюкова:

– Я не могу сказать... Я не знаю...

– У вас была на даче фарфоровая чайная чашка?

– Кажется, была.

– Почему "кажется"? Была или нет?

– Ну, была.

– Куда она исчезла?

– Не знаю.

– Мы нашли осколки рядом с той бутылкой, из которой отравился Головчанский.

– Не отравляла я его!
– опять с отчаянием повторила Туманова и, уткнувшись лицом в ладони, заплакала.

Антон налил в стакан воды, подал Тумановой. Надя судорожно сделала несколько глотков, поставила стакан на стол. Всхлипывая, достала из жакетного кармашка аккуратно сложенный платочек и стала вытирать слезы. Что-то подозрительное почувствовал Бирюков в Надином отчаянии. Вспомнился ее обморок. И сразу возник вопрос: "Не от испуга ли она тогда упала, увидев из окна, как мы с Олегом подъехали к дому?"

– Дело очень серьезное, - заговорил Антон.
– Списать его в архив нам никто не позволит. Это значит, что так или иначе тайное станет явным. Поэтому, Надя, не скрывайте ничего и не пытайтесь лгать. Это бесполезно. Мы имеем привычку проверять показания, уточнять, анализировать...

Туманова взглянула на Антона и сразу опустила глаза. Чуть помолчав, еле слышно спросила:

– В чем меня обвиняете?

– Обвинять рано, вначале надо разобраться.

– В чем?

– Например, чего вы так сильно испугались, когда в субботу мы с Олегом подъехали к вашему дому?

– Я, по-моему, тогда уже говорила, что упала с табуретки...

– И от падения случился обморок?

– Да.

– Понятно. Но вот в тот раз вы говорили, что потеряли ключ и оставили дачу открытой. После якобы ключ нашелся. Это действительно так?

– Действительно... Карман у плаща прохудился.

– Почему, отправляясь в пятницу на дачу, вы надели плащ? День был прекрасный, теплый... Дождь только в субботу ночью начался, а вы уже с пятницы плащ надели.

Туманова скомкала в руках платочек, рассеянным взглядом уставилась в окно и неуверенно проговорила:

– Я беременна. Меня и в теплую погоду часто морозит.

– Понятно. Но карман плаща на самом деле прохудился?

– Если ключ за подкладку упал, конечно.

– А если мы сейчас это проверим?..

– Зачем?

– Я ведь вам уже сказал, что мы имеем привычку проверять показания.

– Не надо - я не в плаще была на даче, - еле слышно выдавила из себя Туманова и еще тише добавила: - Я не виновата, честное слово, не виновата...

"Неужели на нее так сильно подействовали провокационные звонки?" подумал Антон и тут же спросил:

– Кто вас пугает по телефону?

– Головчанская... Софья Георгиевна...

– Что она говорит?

– Что я отравила ее мужа... Мне лучше повеситься...
– Туманова опять уткнулась лицом в ладони и затряслась, словно в лихорадке. Бирюков снова предложил Наде стакан с водой, но она оттолкнула его руку. Вода плеснулась на пол. Вроде испугавшись внезапной резкости, Надя вдруг уставилась на Антона отрешенным взглядом и как будто сама себя спросила: - Разве может женщина отравить отца своего ребенка?..

– Что?
– машинально вырвалось у Бирюкова.

– Я от Александра Васильевича беременна.
– Лицо Тумановой стало пунцовым. Надя до побеления пальцев сжала платочек и, глядя на Антона умоляющими глазами, заторопилась: - Ради всего святого, помогите мне! Умоляю, помогите!..

"Помешалась она, что ли?" - с внезапной тревогой подумал Антон, но вслух проговорил:

– Не отчаивайтесь, Надя... Давайте разберемся спокойно...

– Вы не поверите мне! А потом, боже мой!.. Будет суд... Такое позорище!.. Клянусь, я виновата в одном: хотела иметь не детдомовского, а своего собственного ребенка. Поймите, своего!.. Это необъяснимо... Нет, вам ни за что меня не понять!..