Чтение онлайн

– По секрету: телеграмму я отправил... Понимаешь, Саша меня попросил, письмо прислал. В том письме была вложена готовая телеграмма...

Участковый опять приложил платок ко лбу. Равнодушно сказал:

– Обманываешь, Геворк Тигранович.

– Сергей Акимович!
– воскликнул Алексанян.
– Зачем порядочному человеку обманывать старого друга?.. Я принесу тебе конверт с письмом!

– Неси.

Алексанян поднялся со скамейки, вышел из беседки и скоро вернулся с распечатанным почтовым конвертом. Подавая его участковому, обиженно сказал:

– Читай, если на слово не веришь...

Участковый вздохнул, неторопливо вытащил из конверта небольшой исписанный листок.

"Родной Геворк Тигранович! Путевку в пансионат раздобыл, но приеду на недельку позднее. К этому письму прилагаю написанную телеграмму. Отнеси, пожалуйста, ее в Николаевке на почту вечером 1 сентября, в субботу. Не спутай число и время - вечером! Это надо сделать, чтобы не беспокоились домашние, так как мне обязательно надо на несколько дней вместо Крыма заглянуть в другое место. Будь другом, выполни мою просьбу, не подведи. В долгу не останусь. Приеду опять с Лапушкой. Она тоже низко кланяется вам с Сильвией Оганесовной".

Письмо было подписано размашистым длинным росчерком, начинавшимся буквами "Гол...".

Порохов пристально оглядел листок со всех сторон, словно хотел обнаружить на нем что-то тайное. Посмотрев на Алексаняна, спросил:

– "Лапушка" кто?

– Жена.

– Какая она из себя?

– Приезжала светлая, уехала загоревшая.

– Волосы, глаза какие?

– Красивые волосы, белые. Глаза?.. Глаза, дорогой, не рассмотрел. Вечерами встречались, после работы. Гости, понимаешь, во времянке жили. Алексанян показал на летнюю пристройку.
– Хорошо жили. Саша говорил, что это жена. Зачем мне глаза ее было рассматривать?

– Гусар он, твой гость, - нахмуренно проговорил участковый.
– Когда с женами отдыхать едут, домой "успокоительных" телеграмм не отбивают. Как "Лапушку" зовут?

– Лапушкой.

– Нет у русских такого имени. Может, Любушкой?..

Алексанян тряхнул седыми кудрями:

– Лапушкой Саша ее называл, больше никак. А Любушкой моя Сильвия называла...

– Как ты с ним познакомился, Геворк Тигранович?

– Хачик, когда весной улетал в Сибирь, сказал, что его начальник летом приедет. Пожалуйста! Знаешь армянский обычай - встречай гостя как родного...
– Алексанян придвинулся к участковому, понизил голос: - Плохое случилось, Сергей Акимович? Не скрывай от старого друга.

– Ищут твоего друга. Пропал он.

– Что ты, дорогой, говори-и-ишь?
– тревожно округлив глаза, шепотом протянул Алексанян.
– Куда пропал? Когда?..

– В том и вопрос. Хачик давно его знает?

– Три лета у Александра Васильевича работает. Рассказывал, очень хороший начальник, душевный. Ох, Хачик, мудрец Хачик... Думаешь, мой сын с плохим человеком подружился?..

– Человек сам по себе может быть и неплохим - гусарство к добру не приводит.

– Что теперь делать?

– Позовем понятых.
– Участковый вложил письмо в конверт.
– Оформим вот это протоколом, и я заберу. После официально запишем твои показания.

– От своих слов, Сергей Акимович, не откажусь. Зачем звать понятых? Зачем писать протокол?

– Порядок такой, Геворк Тигранович...

16. На мертвой точке

Каждое уголовное дело имеет свои особенности. Вместе с тем в преимущественном большинстве преступлений есть что-то общее, позволяющее работникам следствия оттолкнуться от сходных точек и, сравнивая аналогии, уверенно выходить на след преступника. Смерть Головчанского была затянута такой плотной завесой, что многодневные усилия розыска почти ни к чему не приводили. В том, что это не самоубийство, а именно преступление, Антон Бирюков не сомневался. Сложился у Антона и определенный круг подозреваемых. Однако, как показывали факты, Головчанский настолько запутался в любовных похождениях и служебных махинациях, что трудно было сделать вывод, кому Александр Васильевич насолил больше всего.

Именно об этом и шел в кабинете начальника райотдела разговор между подполковником Гладышевым и Антоном Бирюковым. Наибольшие подозрения падали на Олега и Надю Тумановых, отношения которых с Головчанским переплелись так крепко, что мотивов для сведения счетов у них было предостаточно. Настораживало в такой версии лишь одно: почему Тумановы это сделали на своей даче?..

– Может, как раз в том и заключается их "козырь"?
– спросил подполковник.

– Нет, Николай Сергеевич, - ответил Бирюков.
– На такую рискованную "игру" могли отважиться авантюристы по складу характера. Ни Олег, ни Надя на авантюристов не похожи. Да и не вижу я, в таком случае, необходимости для Нади признаваться, что отец ожидаемого ею ребенка - Головчанский. Ведь со смертью Александра Васильевича все концы обрубались... Олег, по-моему, тоже не способен на месть.

– А не мог он, допустим, угрозой заставить жену расправиться со своим соперником?..

Бирюков побарабанил пальцами по столу:

– В этом случае вообще нет необходимости для Нади признаваться в проступке. Наоборот, она должна скрывать измену самым тщательным образом.

– Д-да...
– Подполковник задумался.
– Как, на твой взгляд, Софья Георгиевна Головчанская?

– Женщина нервная и во многом загадочная. Сильно ревновала мужа, но в беседе со мною старалась это скрыть. О Тумановых отозвалась прекрасно, а через несколько дней стала их обвинять...

– Может, кто-то надоумил. Или, скажем, из распространившихся по райцентру сплетен услышала...

– Сплетен действительно много, - согласился Антон.
– У меня такое впечатление, будто умышленно их раздувают. Порою думаю, не сама ли Софья Георгиевна это делает?..

– В ее оправдание что можешь сказать?

– Потерять мужа для Софьи Георгиевны означало потерять беспечную жизнь. Расчет на то, как она заявила по телефону Огнянниковой, что "с таким богатством не пропадет", - штука сомнительная...

– Ревность, знаешь, не считается ни с какими доводами рассудка.

– В состоянии аффекта, Николай Сергеевич, некоторые ревнивые люди способны наделать больших бед. Однако в данном случае не аффектом пахнет. Здесь, похоже, спланированное преступление, потому и концы к его разгадке так трудно найти.

– Спланировать могли только Тумановы.

Бирюков не успел ответить. Внезапно появившийся возбужденный Слава Голубев прямо от порога выпалил:

– Головчанского отравила женщина!

– Волга впадает в Каспийское море, - улыбнулся Антон.

Подполковник тоже не сдержал улыбки:

– Так и перепугать можно. Докладывай без паники, спокойно...

Слава присел на стул. Оказывается, ему удалось отыскать мальчишек с улицы Заводской, которые с пятницы на субботу оставались на ночную рыбалку неподалеку от кооператива "Иня". С вечера они наловили пескарей, поставили удочки-закидушки и разожгли костер. В полночь стал накрапывать дождь, а потом разразился настоящий ливень. Примерно час мальчишки храбро сидели у костра, но когда огонь стал гаснуть от усиливающегося ливня, сообразили, что в дачном кооперативе есть недостроенные домики, где под крышей можно переждать непогоду, и всей гурьбой стриганули наперегонки к кооперативу. Когда они подбегали к даче Тумановых, оттуда крадучись вышла женщина в черном платье или плаще - мальчишки не разглядели. Вроде бы замкнув ключом дверь и обувшись на крыльце, она под проливным дождем побежала к райцентру.