Чтение онлайн

Огнянникова недоуменно покосилась на Дубкова:

– Не помню что-то...

– Постарайтесь вспомнить.

– По-моему, видела, а может... нет.

– Пожалуйста, поточнее.

– Кажется, видела.

– Как он был одет?

– Ну, это...
– Огнянникова, словно ученица, ждущая подсказки, глянула на Дубкова.
– Кажется, вот так же, как сегодня, в форме...

Дубков укоризненно качнул головой:

– Не угадала, Аня. Я в штатском костюме был и тебя в ту ночь в аэропортовском вокзале не видел.

На лице Огнянниковой появилось недоумение:

– Ну, как же?.. Вы всегда в форме ходите...

– В форме я в райцентре хожу, а в Новосибирск по-штатски нарядился.

– Владимир Евгеньевич, миленький...
– ошеломленно проговорила Огнянникова.
– Вы, наверное, не узнали меня из-за того, что волосы перекрасила.

Дубков обиженно насупился:

– Я, Аня, двадцать лет в милиции работаю. Привык даже в личное время внимательность проявлять.

– Спасибо, Владимир Евгеньевич, - поблагодарил участкового Антон. Можешь быть свободным.

После ухода Дубкова Огнянникову будто подменили. Заложив ногу на ногу, отчего высоко оголилось красивое загоревшее колено, она с прищуром уставилась на Антона:

– Специально подговорили Владимира Евгеньевича, чтобы взял меня на пушку? Подстроили и радуетесь?..

Бирюков выдержал взгляд:

– Запрещенных способов, Анна Леонидовна, не применяем. Конечно, это чистая случайность, что именно в ночь с пятницы на субботу Дубков оказался в аэропорту Толмачево. Но дальше в нашем разговоре подобных случайностей не будет. Станем говорить только на основе документов. Скажите, почему вы уехали в аэропорт к вечеру, если все рейсы на Ригу отправляются в семь тридцать утра по местному времени?

– Не знала расписания, потому и уехала. В прошлом году были вечерние рейсы, думала, все так и осталось.

– Продажа билетов на Ригу началась под утро, как утверждает Дубков, а вы говорили мне, что с вечера подходили к кассе...

– От бесонницы спутала.

Антон показал справку из сберкассы.

– Вот здесь черным по белому написано, что последний раз вы снимали деньги со своего счета полгода назад. Почему утром сегодня солгали?

– Не думала, что будете проверять, безответственно ляпнула, довольно быстро ответила Огнянникова и улыбнулась.
– У меня дома на всякий случай триста рублей лежало...

– А какие семьсот рублей положили на сберкнижку первого сентября?

– Дачу продала.

– Кому?

– Одному покупателю из Новосибирска.

– Как фамилия его? Адрес?

– Представьте, не спросила.

– Не хотите говорить - не надо. Разыщем этого покупателя, а пока пойдем дальше... Почему сорвалась нынче ваша поездка с Головчанским в Николаевку?

Огнянникова вроде бы растерялась, но тут же, словно упрекая Бирюкова, осуждающе покачала головой:

– У вас завидное упорство... Я уже говорила, что сто лет никаких дел с Головчанским не имею, а вы по-прежнему продолжаете гнуть свою линию.

Бирюков достал письмо Головчанского к Геворгу Тиграновичу Алексаняну и показал его Огнянниковой:

– Прочитайте в конце... "Приеду опять с Лапушкой. Она низко кланяется вам с Сильвией Оганесовной..."

Огнянникова сосредоточенно прочитала написанное:

– Ну и что?.. У Головчанского, знаете, сколько "Лапушек" было.

Антон показал протокол опознания:

– Вот юридический документ, подтверждающий, что в роли "Лапушки" в прошлом году выступала Анна Леонидовна Огнянникова. Теперь мне понятно, почему вы не соглашались ехать с Хачиком к его родителям в Николаевку. Они сразу вас узнают и спросят сына, кого привез в снохи...

– Не говорите глупостей! Почему именно мою фотокарточку посылали для опознания?
– с вызовом спросила Огнянникова.
– Не лучше ли было фото Нади Тумановой послать?..

Бирюков поочередно показал протоколы с фотографиями Софьи Георгиевны, Тоси Стрункиной и Нади Тумановой:

– Вот сколько посылали... Но Геворк Тигранович и Сильвия Оганесовна из всех опознали вас...

Лицо Огнянниковой стало таким растерянным, словно Анна Леонидовна только что очнулась от кошмарного сна и никак не могла вернуться из забытья к реальной действительности.

Антон молчал. Пауза стала затягиваться. Наконец Огнянникова усмехнулась:

– Не можете толком расследовать преступление и решили на мне отыграться? Решили меня во всем обвинить?..

– Разве я в чем-то вас обвиняю?
– спросил Бирюков.

– Ну а разве нет? Через столько дней после смерти Головчанского какие-то протоколы организовали. Сразу не могли этого сделать?

– Николаевка от Сибири слишком далеко, потому и задержка вышла, спокойно сказал Антон.
– Я, Анна Леонидовна, добиваюсь от вас одного: говорите правду. Неужели еще не можете понять, что изворачиваться бессмысленно?..

Огнянникова снова надолго замолчала. Она сосредоточенно разглядывала наманикюренные ногти, поправляла на груди яркую брошь с разноцветными дорогими камнями и, казалось, вот-вот заплачет. Глядя на ее расстроенное лицо, Бирюков вдруг почувствовал жалость, что такая красивая молодая женщина впуталась в очень некрасивую историю.

– Поймите, Аня, теперь буду проверять каждое ваше слово, - поторопил Антон.

– Ну а если скажу, что я отравила Головчанского?..
– робко заикнулась Анна Леонидовна.

– Тоже стану проверять. Чтобы вынести обвинительное заключение, одного признания мало. Нужны более веские факты и доказательства.

Огнянникова вроде бы повеселела:

– Никого я, конечно, не отравляла. Мне всю жизнь Головчанский отравил...

– Давайте по порядку. С чего началось?

– С проклятой фотографии... Это он меня пьяную сфотографировал, а после шантажировать начал. Сколько могла, я держалась, но потом...
– На глазах Огнянниковой навернулись слезы.
– Короче, в прошлом году я действительно провела отпуск с Головчанским в Николаевке. И нынче он сбивал туда поехать. Сначала согласилась. При условии, что заедем на недельку в Москву, кое-что из одежды мне купим. Поэтому Головчанский и написал родителям Хачика письмо. Потом я категорически отказалась.

– Почему?

– Хачик со своим сватовством подвернулся, златые горы стал обещать. Не пойду я, конечно, за Хачика, не люблю...

Зазвонил телефон. Бирюков ответил и тотчас услышал в трубке приглушенный голос Славы Голубева:

– Игнатьич, покраска волос состоялась в центральной парикмахерской, возле рынка, первого сентября утром.

– Одну минуту, сейчас уточню...
– Антон посмотрел на Огнянникову. Когда вы перекрасили волосы?

– Утром первого сентября, - опустив взгляд в пол, тихо ответила та. Дети с букетами цветов в школу бежали...