Чтение онлайн

– Да что не так у тебя с головой?!

Я даже успела забыть о его существовании, поэтому вздрогнула, обнаружив, что навязчивая галлюцинация все еще здесь и, похоже, вовсе не собирается исчезать.

– Я никуда от тебя не денусь, пока ты не обратишь ритуал.

Я обернулась к нему, долго вглядываясь в мельтешащие тени, скользившие по нему.

Я никогда не видела такого раньше, моему мозгу даже не из чего было такое придумать.

А может, я не вижу лица, потому что это как во сне? Когда ты на что-то смотришь, но информация считывается лишь урывками. Может, галлюцинации работают точно так же?

– Это все реально, Ева. Ты это знаешь. Ты сама во всем виновата.

Даже мое воображение уже винит меня. Как будто мне мало себя и своей критики.

– Или все же не ты?..

Я все еще смотрела на него, и, в минуту сомнения, в тени проскочила еще одна, совсем черная, тень.

Это невозможно.

– Культ Адама. Он уже существует? – спросила тень.

– Культ?.. – внутри все похолодело.

«Просто есть люди, которым доступно больше, чем другим. Мы на многое закрываем глаза, многого не желаем видеть, тем самым ограничивая себя и свои возможности».

Так сказал мне вчера Адам, когда я обвинила его в галлюцинациях. А теперь сама…

– Если это сделали они, тогда мне ясна твоя реакция. Твой отец был обязан рассказать тебе все и предостеречь от ошибки. Это его долг.

– Ты знаешь моего отца? – во мне вдруг сработало что-то, что всегда срабатывало при упоминании отца.

Как позавчера в доме той старухи.

Слишком болезненно и в то же время этим можно было заставить меня говорить.

– Что ты знаешь о моем отце? – как глупо.

Я не признавала галлюцинации (или что бы то ни было), а теперь говорю с ними и задаю вопросы.

Но если он ненастоящий, он не сможет сказать мне ничего нового о папе, верно ведь?

– В вашем роду были только первенцы мужского пола со времен моего погребения, и они были единственными детьми в семье. И от отца к сыну передавались слова о том, что я должен оставаться погребенным, что их обязанность – защищать мой покой и не дать крови прародителя быть пролитой. Крови потомка прародителя. Все должно было быть хорошо, пока рождались сыновья, ведь в мужском начале не заключено силы, пробуждающей жизнь. Или он все же передал знания, но не тебе…

Мог ли мой мозг самостоятельно выдать такое?

– Я сразу узнал тебя, Ева. Я решил, что ты самостоятельно вызвала меня, ослушавшись отца, а после только подкрепила связь, пролив вчера кровь.

– Нет, я… Это лишь способ избавиться от боли.

– Иррационально.

Нет. Нет. Нет.

Хватит с ним разговаривать! Это все тебе кажется! Это – иррационально!

Не обращай на него внимания и иди обработай руку уже наконец, приготовь себе поесть, ты наверняка уже очень голодна, нужно хорошо питаться, чтобы организм продолжал нормально функционировать. Да и, к тому же, мама тебе голову оторвет, если ты не разберешь коробки.

Эта игра зовется взаимовыгодной. Она разрешает тебе остаться дома, а ты, в свою очередь, делаешь то, чего не хочется делать ей. Все просто.

– Не отрицай меня.

– Я тебя не слышу, – буркнула я, поднимаясь на ноги по стенке и борясь с головокружением.

Его это «не отрицай меня» уже порядком начало раздражать. Как заевшая пластинка.

– У нас нет на это времени! Ты ведь почти впустила меня! – рычало существо.

– Тебя нет! – упорно отрицала я.

Я метнулась на кухню за телефоном и включила музыку так громко, насколько было возможно, и стала подпевать во все горло.

– Прекрати сейчас же! – раздалось прямо возле уха, но я приложила все свои силы, чтобы не подать виду, насколько мне на самом деле страшно.

– Сам прекрати, – я безразлично дернула плечами.

– Я заставлю тебя страдать так, как ты никогда еще не страдала, – прошипел он.

Ха!

– Ну попробуй, – я даже не повернулась на голос, преисполненная скептицизмом. – Посмотрим, сможет ли хоть кто–то испортить мою жизнь больше, чем это уже сделала я сама.

До меня вдруг дошло.

– Ты, случаем, не Кассий? Так, просто для галочки.

– Он самый, но это сейчас ты видишь лишь тень, а…

– Да–да–да. Конечно. Продолжай. Моему мозгу ведь нечем больше заняться. Даже имя не мог получше придумать, взял вчерашнее у этих придурков…

– Ты…

– Да–да, пожалею, – я пыталась придать своему лицу выражение глубокого безразличия, надеясь, что когда я успокоюсь, то и галлюцинация исчезнет. – А теперь будь добр, заткнись, а? Начинается мой любимый припев.

Так проще. Смеяться над тем, что тебя пугает, издеваться над этим. Отрицать свой страх.

По итогу хлеб я порезала все равно на столешнице, подпевая, на ходу запихала в себя бутерброды, у которых отсутствовал вкус, и иногда прихлебывала какао, когда раскладывала из коробок кухонные вещи по местам.

Кассий (так теперь называть его легче) следовал за мной из комнаты в комнату, и я ни на секунду не могла расслабиться и спокойно вздохнуть, его глаза буквально были прикованы ко мне.

На деле же хотелось куда–нибудь сбежать и вдоволь нарыдаться. Подавить на шрамы… хоть они и так горели на коже.

Рука уже потянулась к ранкам, но я одернула себя, вспомнив, что, когда я порезалась, Кассий почему–то не исчез, а наоборот, только окреп.

Что же за проклятье такое? Почему я? Почему именно я? За что мне все это?

Даже не поделишься ни с кем своими переживаниями, сразу примут за сумасшедшую.

А может, я уже сумасшедшая?

Когда я наконец разгребла последнюю коробку и все так же продолжала орать песни во все горло (оно уже болело), в дверь позвонили.

Я посмотрела на часы – 15.49 – не мама.

Но кто?

После того кошмара было немного страшно открывать, но при этом я ощутила радость: живой человек, не галлюцинация.

Надеюсь.

На пороге стоял Адам. Я тут же захлопнула дверь и, неожиданно даже для самой себя, сползла по ней вниз и разрыдалась достаточно громко, хоть и совсем неумышленно, что мой плач можно было услышать еще далеко за дверью дома.

– О боже, Ева, боже, я не хотел, – было слышно, что парень опустился на корточки перед дверью. – Ева, пожалуйста, открой, нам необходимо поговорить. Прости, прости, прости меня. Всех нас. Я не думал…