Чтение онлайн

Я прыснула от смеха коньяком, который как раз снова пила в этот момент.

– Ты думаешь, я одна Ева в мире? Ты мне еще про яблоко скажи. Да катитесь вы к черту со своим яблоком!

– Ева, успокойся, – попросила Ника.

Мне почему–то захотелось ее послушаться. Она была как ребенок, напуганный ссорой родителей. Стало стыдно за свое поведение, я снова вспомнила, почему мне лучше держаться в тени и не выделяться: болезнь начинает проявлять себя, кусая и раня других, в то время как я получаю удовольствие, упиваясь своим саркастическим настроем и не замечая, что причиняю боль.

– Ладно. То есть ты всерьез думаешь, что имя, написанное несколько веков назад, при условии, что твоя книжица подлинная, это действительно мое имя? Не смеши.

Почему–то стало очень тревожно.

– Я почти уверен, что твое. Особенно, если учесть, что корни твои, твои истоки идут отсюда. Христина тоже уверена, что речь о тебе. Мы не просто так водили тебя к ней.

При упоминании ее имени, я поежилась.

Я хотела сказать, что это совпадение, но мне отчего–то было сложно ему возражать, в нем чувствовалось очень много силы, авторитетности. Мне почему–то вдруг стало стыдно иметь мнение, отличное от его. Я разозлилась из-за того, что мне вдруг показалось, что он может быть прав.

– Если ты воспринимала все слова своего отца так же, то неудивительно, почему он ничего тебе не рассказывал, – съязвила Аглая.

Вероника, вдруг почувствовавшая, что посеяно семя конфликта, беспомощно смотрела на нас.

– Здесь не только это. Здесь имя твоего отца. Он еще вернется сюда.

– К моей матери? Да ни за что на свете!

И тут же я вспомнила, что он уже был здесь буквально несколько месяцев назад. По крайней мере, так мне сказала вчера старуха.

– Но неужели он не хочет хотя бы увидеть тебя? – попыталась Ника.

– У него теперь другая семья, – отрезала я. – Он знает, что мы здесь, и ни за что сюда не поедет.

– Но его имя здесь. Филипп. Верно?

– Вот это фокус! – я позволила себе закатить глаза. – Мое отчество не хранится в секрете.

– Почему ты так скептично ко всему относишься? – недоумевала Аглая. – Адам прав. Я тоже поначалу не верила, пока там не обнаружились все наши имена. Ну, кроме моего, там косвенно упоминается кто–то четвертый для четырех стихий… Мы ждали тебя, Ева. Ты поможешь пробудить Кассия. Ты – его «живая» вода.

Пробудить… стихии… что вообще происходит? Они тоже закинулись грибами?!

– Аглая! – Адам злобно шикнул на девушку. – Не сейчас! Она не готова…

– Так, знаете, что? – я встала. – Я ухожу. Мне определенно надоел этот цирк. Если вы хотели меня разыграть, то могли бы придумать что-то поинтереснее.

– Стой! – Адам подошел ко мне, и я чуть рефлекторно не оттолкнула его. – Возьми книгу. Возможно, ты передумаешь…

Я вздохнула.

Детский сад!

Потом окажется, что где-то здесь есть скрытая камера, а уже завтра надо мной будет смеяться вся школа.

– Если я возьму, ты отстанешь и дашь мне уйти?

– Обещаю.

На несколько секунд я замешкалась, даже сама не знаю, почему. Потом, отбросив все предрассудки, которые мне уже почти внушили, взяла книгу в руки.

По телу прошла дрожь, а в груди сперся воздух, с каждым вздохом нагревавшийся все сильнее.

Переплет вспыхнул синим пламенем, и я вскрикнула, выронив его из рук на пол, где огонь потух. Меня зашатало, я споткнулась о край ковра и упала руками на стаканы, порезавшись о битое стекло того, что от них осталось.

– Ты что-то подмешал мне! – я расплакалась в попытке подняться на ноги, но только съехала с журнального столика на пол и с ужасом смотрела на свои окровавленные руки.

Все стояли и смотрели не на меня, а на переплет. Это как будто еще больше добавило мне ужаса и боли.

От обиды хотелось расплакаться.

Мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что в моих ладонях нет осколков.

Я попыталась отложить панику и истерику в закрома своего сознания, чтобы подняться на ноги и сбежать отсюда.

– Я вам этого не прощу, – слезы, то ли от боли, то ли от шока, не переставая текли по моему лицу.

Я не помню, как я ушла, как оказалась дома.

Помню только, что на улице был сильный ливень и что я замерзла настолько, что уже не чувствовала боли.

Глава 2

Начало кошмара

Когда я вернулась домой, мама уже спала. Скинув куртку на диван и снимая по пути всю остальную одежду, испачканную кровью, я подавляла рыдания, пока добиралась в ванную.

Из кармана джинс вывалилась пачка сигарет, которую я от злости и обиды растоптала и смыла в унитаз.

Теперь на меня смотрело мерзкое месиво табака и бумаги, которое утонуло только после пятого нажатия на слив.

Руки были изрезаны не так сильно, как мне изначально показалось. Здесь хватило бы просто хлоргекседина и пластыря.

Дышать было тяжело. С каждым ударом сердца что-то тяжелое и свинцовое проваливалось под желудок. Я включила воду и замывала кровь с одежды, давясь от собственных рыданий, слезы застилали мне глаза, поэтому я почти ничего не видела.

Через некоторое время бесполезных усилий я бросила все на пол, и сама сползла вниз по стене.

Рыдания становились такими невыносимыми, такими неконтролируемыми, что я хотела кричать, и наверняка кричала бы, не будь матери дома. Почему я здесь? Почему я никому не могу, наконец, довериться? Почему все стремятся обидеть меня? Почему нельзя просто исчезнуть, в одно мгновение перестав существовать?..

Пар от горячей воды уже начал заполнять комнату. Не до конца соображая, что я делаю, я, в нижнем белье и с лезвием, которое еще несколько дней назад успела припрятать под ванну, уже сидела в ней и старательно, уверенной рукой выводила полосы по уже наметившимся шрамам на руках и бедрах.

Помню, что страшно мне было только в первый раз, когда я не могла решиться на боль.

А когда ты в точке невозврата, тебе уже становится все равно. Боль становится зависимостью, жизненной необходимостью.

Когда ты понимаешь, что только это способно успокоить тебя, заглушить другую боль, до которой ничем не доберешься, ты будешь делать это снова и снова.

Мама видела мои шрамы, водила к психотерапевту, благодаря которому у меня теперь есть таблетки, но это лишь отсрочило мои новые панические атаки, которые, из-за накопленных эмоций, становились каждый раз только хуже.