Чтение онлайн

***

Жанна стоит в ванной перед зеркалом с подводкой в руках. Терпеливо дождавшись, пока тремор рук уйдет на перекур, она открывает колпачок и, словно первый раз в жизни, собирается рисовать стрелку. Линия почти идеальна: уцелели щеки, волосы были вовремя откинуты на спину, так что для пятилетней девочки, познакомившейся с маминой косметичкой, макияж чуть ли не безупречен. Девушка в пятый раз смывает все, с досадой думая, что это искусство, которым она овладела еще лет 10 назад, сегодня представляется сущей пыткой. Почти отчаявшись, она направляется на кухню за подкреплением.

Запихнув в рот ломтик сыра, девушка замирает у холодильника. Давит в груди. Если бы Андрей ушел в Сопротивление, то было бы, наверное, еще страшнее, но когда это было-то? Она надеялась на то, что все беды остались в минувших столетиях, а на ее веку все будет безоблачно. На контрасте с Францией времен Виши 3 и немецкой оккупации должно было стать легче, но почему-то по-прежнему сводит живот, и Жанна почти не чувствует ног.

Чуть успокоившись, она возвращается к зеркалу, удаляет подводку и решает ограничиться тушью, причем только на верхних ресницах. Не особо всматриваясь в результат, – боится и в нем узреть огрехи – девушка, убрав косметику, выходит из ванной.

До спецрейса еще пять часов, но сидеть дома невыносимо и бессмысленно. Посуда валится из рук, музыка раздражает, новости вводят в уныние, латинские буквы в книгах и газетах расплываются и перемешиваются друг с другом в хаотичном порядке, превращаясь в иероглифы, которые она не изучала. Она звонит Андрею и просит выехать пораньше.

Только там становится чуть легче. Харизматичный персонал в униформе, при котором можно говорить все, что хочется, не опасаясь концлагеря или депортации. Подлинные документы на собственные имена. Коммерческая реклама вместо свастики. Привычный гул самолетов и обжигающий нёбо капучино. И даже круассан один на двоих только потому, что есть не хочется. До боли знакомый дружественный мир, в котором нет места смерти.

Андрей выглядит спокойным и бодрым. Несколько лет назад он почти не умел притворяться, но теперь поднаторел, и что он думает и чувствует на самом деле одному Богу известно. Он говорит, что с ним все будет хорошо. Жанне хочется кричать, что все хорошо с ним может быть только за пределами горячих точек, но ситуацию спасают вовремя подошедшие Дэниэль и его родители.

Дэниэлю 27, он холост, мускулист и уверен в себе. Майкл приезжает один. Ему хорошо за 40, он разведен, за его плечами множество ранений и несколько неизвестных за пределами журналистской среды премий. С родителями Дэниэля он на «ты», и, по-видимому, уже далеко не в первый раз успокаивает их, пересекаясь с ними в аэропорту. Постепенно подтягиваются и остальные: в основном, журналисты, врачи и наблюдатели – обладатели пропусков в самое сердце пепелища. Мать Дэниэля крепко обнимает сына, и он, не особо вникая, выслушивает ее дежурные напутствия.

Слезные проводы продолжаются около получаса, и Дэниэль решает, что надо закругляться. Майкл тоже рвется на регистрацию. Жанна стесняется плакать, потому что понимает, что Андрею хуже. Она слишком хорошо знает его, чтобы в этом сомневаться, но отпустить его просто так тоже как-то не по-людски. Она крепко обнимает его, а затем чмокает в губы. К ее удивлению, он принимается целовать ее по-настоящему, долго и с языком. В течение 15 минут. Он не может от нее оторваться и, убедившись, что коллеги отошли от них на приличное расстояние, признается, что очень боится. Его слова разрезают ее сердце на две части, но коллеги издали дают понять, что пора идти на рейс.

Когда Андрей удаляется, девушка ревет навзрыд, трясясь всем телом. Мама Дэниэля подходит к ней и с горечью в глазах замечает, что горячие точки – это навсегда.

***

На следующий день в обеденный перерыв, который, к счастью, длится больше часа, Жанна решает отправиться на улицу Риволи, надеясь на то, что беззаботно отдыхающие парижане и гости города подействуют на нее как успокоительное. Разместившись в тени аркады на летней террасе кафе с луковым супом, девушка увидела группу китайских туристов, заходящих в сад Тюильри, находящийся через дорогу, а левее на той же стороне улицы, на которой сидела она, – русскоговорящих путешественников, сгрудившихся у мемориальной доски в честь Льва Толстого. В том доме, на Риволи, 206 в середине 19 века располагался пансион, проживая в котором Иван Тургенев начал писать «Отцов и детей», а потом и посоветовал именитому соотечественнику сие заведение. В честь автора «Муму» там тоже сохранилась мемориальная доска. Гид что-то долго вещал путникам, но от созерцания их расслабленных, открытых апрельскому солнцу лиц девушке стало только тяжелее, и она быстро пожалела о том, что пришла сюда. Сограждане Андрея, да и еще в таком концентрированном виде – кажется, на улицу высыпал целый автобус – всем своим видом напоминали о друге, который, возможно, больше никогда не устроит пикник на траве Марсова поля у самого основания Эйфелевой башни. Наконец, туристы двинулись в сторону площади Согласия, а Жанна в сотый раз с вожделением взглянула на мобильник, который предательски молчал. Умиротворяющая атмосфера бесила, а не успокаивала. Раздраженно закончив трапезу, она пошла в офис, не сводя глаз с сотового.

Вечером Жанна приехала в Булонский лес – один из крупнейших парков. Там стало чуть веселее, чем в центре, но Андрей по-прежнему не звонил, а его телефон был выключен. Она знала, что так может быть, но время тянулось невыносимо медленно. Мимо нее проезжали велосипедисты, проносились бегуны, возможно, готовящиеся к ежегодному марафону, который не за горами, неторопливо прогуливались пешеходы, и лишь белка – на удивление смелая – остановилась на обочине асфальтированной дороги и с сочувствием посмотрела Жанне в глаза. Девушка присела на корточки рядом с ней, и их взгляды встретились. Когда зверь нежно дотронулся лапкой до ее руки, Жанна уже не могла точно сказать, случилось это в самом деле или ей это только причудилось, так как в кармане завибрировал телефон. Судорожно ответив, она поднесла мобильник к уху. Жив, вроде здоров, хотя она так растерялась, что в подробностях ничего не спросила, даже чего-то поел. Говорил он странно: каким-то отрешенным, слегка роботизированным голосом, но она слишком хорошо знала Андрея, чтобы не узнать, так что это был он собственной персоной. Коротко переговорив, он быстро закруглился, но обещал позвонить завтра. Чуть успокоившись и потерянно побродив еще немного по парку, она поплелась к машине. Когда девушка села за руль, из глаз прыснули слезы, поэтому ей пришлось дожидаться, пока мутная пелена не уйдет на кофе-брейк, и только тогда жать на газ.

***

В Париж Андрей возвращается с нервным тиком глаз. Сонный и непрестанно повторяющий, что там все ощущается совсем не так, как в кино. Как будто Жанна сомневалась. Они останавливаются у неизбалованного туристами и верующими собора в стиле неоготики, и парень ложится на ступени у входа. Словно успокоительное льет дождь. Жанна присаживается рядом, и он кладет голову ей на колени, закрыв глаза. Он спит двенадцать часов, отказавшись переместиться в машину. Вдоволь отдохнув, молодой человек предлагает заехать домой, переодеться и сходить в бассейн. Они плавают бок о бок, но Андрей чаще обычного уходит под воду, словно это убежище, в котором можно спрятаться от реальности. Когда всплывает, то рассказывает ей об Ираке и рингтоном звучит такая желанная ее слуху мысль: никогда снова. Но вскоре оказывается, что все это было только предысторией, а вывод куда жестче: теперь парень мечтает стать военным журналистом. Он уже отправил собственную статью в редакцию, от которой ездил, и завтра ее опубликуют. Если она понравится аудитории, то его возьмут. А если нет, то он поступит в магистратуру на журналиста.

Когда они приезжают домой, он показывает Жанне материал. Уже ранее обнародованные факты, неоригинальные метафоры, наполовину позаимствованные у Ремарка и банальная истина, понятная даже дошкольнику. Девушка с трудом верит в то, что это вообще могли опубликовать в не самом известном, но все же серьезном издании. Натуралистично, жестко и достаточно аргументированно. Да, есть парочка свежих деталей, но не более того. На Пулитцеровскую премию явно не катит.

***

Гладко выбритый и одетый в костюм Себастьян, поцеловав на прощание беременную Катрин, доедавшую завтрак, спустился на парковку. Сев в черный седан, он включил радио. Газеты мужчина читать не успевал и не очень любил, но в дороге чаще всего слушал новости. Рассказав об осаде Самавы, находящегося на юге Ирака, ведущий принялся за обзор свежей прессы. Процитировав отрывки из некоторых материалов, журналист поведал о тексте некоего Кристиана Руссо, который, побывав в Багдаде, очень искренне и точно передал мысли и чувства миллионов французов.

Катрин, решившая прогуляться по Булонскому лесу, присела на скамейку у нижнего озера в тени дубов. На соседней, обнимая друг друга, разместилась пожилая пара, жадно пожирающая глазами одну газету Lumiere на двоих. В кармане раздался звонок мобильника.

Хронически безработная очень общительная Моника, чьей единственной суперспособностью являлось умение отличать оригинальный бренд даже от самой качественной и талантливой китайской копии, спросила, читала ли Катрин свежий выпуск Lumiere.

От недоумения у женщины чуть не отвалилась челюсть. Моника даже Cosmopolitan не жаловала:

«Они там только фантазируют, я и так все знаю получше всяких журналюг», – любила повторять она.

– Это просто невероятно! – кричала Моника в трубку. – Обязательно почитай, я ничего в своей жизни лучше не видела… Хочешь расскажу?

Не дожидаясь ответа Катрин, Моника продолжила тараторить:

– Короче, обычный парень, который это все, как и все, раньше видел только в 3D. Эти политики – они вообще такие лицемеры, я вот раньше политикой не интересовалась, ну, типа они там люди грамотные, сами разберутся, но теперь я поняла, что это я зря… Он набрался смелости и полетел прям туда и описывал все это… Как американцы с британцами какие-то ракеты свои пускали по базам военным, а те, кто с ними рядом жил – так это так, не считается, сопутствующие потери… Например, девочка без двух ног осталась… Ну, то есть не девочка, а, – Моника на секунду замолкла, – то, что от девочки осталось. Жуть, в общем… Блин, я не знаю, как это сказать, но об этом надо знать… И написано так ярко и доступно, главное… Ну, это читать надо, там очень круто написано и не так коряво, как я сейчас изложила, правда, – подытоживает девушка.