Чтение онлайн

Добившись от Катрин обещания, что та непременно, как только вернется домой, прочтет материал Кристиана Руссо, – он бесплатно доступен в интернет-версии издания – Моника принялась обсуждать более будничные вещи.

Наговорившись со всеми вдоволь, она отправилась в парикмахерскую, собираясь обновить образ и обязательно и там поделиться удивительной находкой, но оказалось, что с самого открытия заведения и без нее разговоров только об Ираке и Руссо. Привыкшие оценивать мужчин больше по внешности девушки и дамы в перерывах между записью с помощью компьютера уже обыскали весь Интернет в поисках хоть одной фотографии корреспондента, но ничего не нашли. Тем не менее, все семеро мастеров и их клиенток в тот обеденный час сошлись во мнении, что он теперь их самый любимый журналист.

Тем временем младшая сводная сестра Моники – ярко накрашенная Стефани, лежа на лужайке во дворе лицея, увлеченно разговаривала с кем-то по телефону. Повесив трубку, старшеклассница в ультраузких джинсах и расстегнутой кожаной куртке, из-под которой виднелось декольте, посмотрела на подошедшую к ней более сдержанно одетую Софию.

– С кем болтала? – спрашивает девушка, присаживаясь рядом.

– С папой, – признается Стефани.

– В смысле? Ты же его на дух не переносишь.

– Мы помирились. Ты читала Руссо?

– Эээ… А что именно?

– Не того Руссо, а другого, Кристиана. Ты что, не в теме?

София качает головой.

– Сегодня утром в Lumiere этот новый Руссо опубликовал статью о Багдаде. Это просто гениально. Он буквально залез в мою голову и изложил мои мысли на бумаге так, что теперь каждый поймет, что натворили США. Я ее сегодня утром прочитала, – продолжает Стефани, – а потом мне папа звонит, начал заваливать вопросами, мол, как дела, как мама, нашла ли она кого-нибудь, как школа и прочее и прочее… Проявился вдруг… Я думаю: в чем подвох? А потом он говорит: если я правильно помню, ты вроде в детстве журналисткой хотела стать, так вот почитай, что такое настоящая журналистика, а не ваши глянцевые журналы. И скинул мне ссылку на статью эту на почту. Я ему, конечно, предъявила за то, что он меня дурой набитой, похоже, реально считает. Заявила, что я сама ее нашла и уже прочитала. Тогда я сразу выросла в его глазах, и он предложил встретиться, когда я буду свободна. Так что послезавтра мы с ним увидимся, – заканчивает она.

Когда обеденный перерыв подростков подходит к концу, русскоговорящая мама Софии – 35-летняя стройная ухоженная Кристина, выросшая в советской Москве, – размещается в кресле для маникюра у русскоговорящего мастера Наташи.

Фоном работает телевизор, почти без звука включен французскоязычный канал.

– Как по длине? – любезно спрашивает женщина, приступая к работе.

– Половину убираем, – отвечает клиентка. – Форму оставляем ту же.

– Окей. Lumiere сегодняшний не читала? – интересуется Наташа.

– Ой, да у меня с французским не очень. Если честно, совсем слабо, – признается Кристина. – А что там? Что-то стоящее?

– Да журналист какой-то новый, никому неизвестный написал очень трогательную статью о вторжении в Багдад. Я в автобусе сегодня ехала, так половина пассажиров, не отрываясь, сидела, уткнувшись в газеты. У меня самой пока руки не дошли, тем более что я, к сожалению, не очень бегло читаю, но муж тоже очень похвалил, говорит, придешь с работы, обязательно почитай, если что, перескажу тебе статью более простым языком.

– А, ну, мне тогда, может, дочь переведет ее.

– Сколько ей лет?

– 15, родилась здесь.

– А ты как сюда переехала? Тоже замуж за француза вышла? Или ты рассказывала уже? Ты уж прости, у меня порой в одно ухо влетает, а в другое вылетает…

– Да нет, я вроде не говорила, но даже не знаю, с чего начать, – тяжело вздохнув, отвечает Кристина.

– Если не хочешь, можешь не рассказывать.

– Да нет, просто там долгая история…

– Так мы вроде никуда не торопимся.

– В общем, бабушка моя – еврейка, сидела в нацистском концлагере, чудом выжила, а потом, когда уже Советский Союз стал трещать по швам, ФРГ, пытаясь загладить свою вину, решила помогать с эмиграцией советским евреям и их потомкам. Родители, узнав об этой программе, тотчас подали документы, мне 17 было, меня, конечно, никто особо не спрашивал, да и не смыслила я тогда в этом ничего. Думала, что Запад – это манна небесная. Мне мерещились только джинсы, жвачка, качественная тушь, романтика, прогулки до утра, полки супермаркетов, ломящиеся от всего… Мурыжили нас года два: проверяли документы, собеседования, затем родители стали готовиться к эмиграции, распродавали имущество… Так мне стукнуло 19. Приехали, заселились на первых порах в общежитие. Комфортабельное, жить можно, но маленький городок, а в Союзе мы в Москве жили в трёхкомнатной квартире, друзей нет, поговорить, кроме родителей, реально не с кем. Изначально родители свято верили, что я быстро выучу язык, школу окончу в Германии и поступлю куда-нибудь, но все затянулось, поэтому, как ты понимаешь, я осталась ни с чем. Школу еще в Союзе окончила, поступить никуда не могу, на курсах немецкого для иммигрантов чуть ли не худшая в группе… Безнадега жуткая, родители ругаются, я в слезы… Голова раскалывается, в официантки не берут, в посудомойщицы тоже, ибо от дистресса все валится из рук, хотела пойти к психотерапевту, родители запретили, мол, узнают, что ты псих и депортируют всех. Я им объяснить пытаюсь, что к психотерапевтам не психи ходят, но все без толку. В общем, промучилась я так полгода, а потом села на поезд и рванула в Париж, город посмотреть. Родители упрекали, мол, ты на отдых денег не заработала, но как-то вырвалась… Я и сама виновата, наверное, но не могла я… Они сами работать здесь не собирались, жили на пособие, а я, молодая, должна была быстро освоиться и адаптироваться, но не давался мне это язык, хоть тресни, и все пошло наперекосяк… Ну не гений я, ну, отдохнула природа на мне, что тут поделаешь?

– Ой, да не наговаривай ты на себя, эмиграция – это всегда тяжело, но мы справились.

– Да повезло мне просто.

– Удача тоже важна. По цвету определилась? – она протягивает ей палитру.

– Да, молочно-розовый. Приехала я в Париж и аккурат у Эйфелевой башни познакомилась со своим будущим мужем – французом, пилотом, так все и закрутилось, как в сказке. Он немецкий немного знает, я его еще хуже, постепенно уже чуть французский освоила, а первое время языком жестов общались, но любовь, свадьба, все как в кино. Галантный, в постели прекрасен, симпатичный, не модель, конечно, но очень приятное лицо, появилась Софи, прожили еще два года и все… Страсть подутихла, духовной близости не возникло, – да и откуда ей взяться с языковым барьером? Развелись, но без ругани, с Софи каждую неделю встречается, алименты платит, все нормально. Когда мы разбежались, я думала в Россию вернуться, но послушала знакомых, оставшихся в Москве, мне все в один голос сказали: сиди там и не рыпайся, не до жиру быть бы живу, ну, работу ты там найти не можешь, тоже мне беда, а мы в России за «спасибо» теперь работаем. Так я и осталась. А сейчас обидно немного, но Софи уезжать совсем не хочет.

– Думаешь, там теперь лучше? Я сама из Калуги, безнадега полная, как уехала в 94-м, так и не была больше нигде в России. Никогда мысли вернуться не возникало, хотя да, здесь тяжеловато до сих пор, в тот же театр не сходить, половину не пойму, но в быту я освоилась, да и сын с мужем всегда помогут, если что. Здесь хотя бы стабильность и социальные гарантии.

– Слушай, ну у тебя другая ситуация, у тебя муж, у тебя язык все-таки есть, у тебя работа. Там сейчас набережные обновляют, школы новые открывают, моллы появляются, все те же самые магазины, что и у нас плюс-минус…Да, пока только в столицах, но я думаю, что скоро и до регионов очередь дойдет… Конечно, с доступной средой там полный ад, ни на одной станции метро нет лифта. Но большинство же не инвалиды. Может быть, когда-нибудь и до пандусов руки дойдут и будет еще лучше, чем здесь, но и пока весьма неплохо… Причем уже сейчас там уйма круглосуточных супермаркетов и гипермаркетов, и Интернет развивается семимильными шагами. Местные компании наравне с американскими конкурируют. А дочь моя говорит: «Зачем круглосуточные магазины, если в них еды нет?» Если бы они действительно пустыми были, так тут не поспоришь, конечно, – Кристина усмехается. – До сих пор не верит, что там полки теперь ломятся от еды на любой вкус и кошелек, только еще это все круглосуточно работает.

На телеэкране появляется Андрей, и Наташа, услышав, о чем речь, делает звук громче.

– Это и есть Руссо, – поясняет женщина. – Ты же не против?

– Да, слушай, только я ничего не понимаю.

– Ну, я тебе потом перескажу, что пойму.

В студии сидят Андрей и французский ведущий средних лет.

– У нас в гостях Андрей Ильяновский, именно он под псевдонимом Кристиан Руссо написал статью о вторжении в Багдад, которую сегодня обсуждает чуть ли вся Франция. Все 300 тысяч экземпляров газеты Lumiere были раскуплены еще до полудня, а в Интернете соответствующий запрос стал вторым по популярности…

– Руссо этот, похоже, из наших, – поясняет Наташа. – Его на самом деле Андрей зовут.

– Да не может быть, как же надо язык знать, чтобы статьи на нем писать? – Кристина бросает скептический взгляд на экран.

– Вырос, наверное, здесь.

– Вообще он переводчик, – добавляет женщина, внимательно слушая ведущего, который, к счастью, как и большинство журналистов, говорит четко и разборчиво, так, чтобы даже иммигранты поняли.

– А, ну, тогда ясно. Способности у человека.